Книга Любовь и ярость, страница 21 – Мартин Сутер

Ной встал и попрощался.

— Мне очень жаль, насчёт заказа, – сказала Бетти, пока он не повернулся уходить. – Если у меня изменится мнение, я дам тебе знать.

Ной был на месте без десяти шесть, как ему велел Макс Штайнер, хотя Бернард Химмель ему объяснял:

— Если в приглашении стоит «в 18 часов», то в это время являются аперитивщики, те, кто хочет быть уверен, что им достанется выпить и закусить. А вот пресса, заинтересованные художники и уж точно коллекционеры приходят позднее.

Галерея размещалась в офисном здании семидесятых годов, на втором этаже. Дверь стояла открытой и прикрывала собой плакат несколько кустарного вида с четырьмя работами и именем Ноя Баха.

Первое помещение было самым просторным. За ним следовали две маленькие комнаты, в которых были выставлены несколько работ меньшего формата, а ещё там располагались офис, чайная кухня и туалеты – дамский и мужской.

Бернард был прав: в галерее ещё почти не было посетителей. Некоторые, с бокалами в руках, стояли, болтая, а кто-то жевал в одиночку, стоя перед картинами.

Макс Штайнер был уже тут и беседовал с Крамером и его женой – живописно стильной парой лет шестидесяти пяти. Она в свободном батике и с распущенными длинными волосами яркого окраса хной – такой цвет достигается только на седых волосах. На нём был шарф из батика и белая соломенная шляпа, которую он не снимал и в помещении.

Между дверьми, ведущими в офис и к туалетам, стояла Эвелина у маленького буфета с белой бумажной скатертью. Это была тихая блондинка маленького роста, гораздо моложе Макса Штайнера, лет на пятнадцать или двадцать, насколько мог судить Ной. Она всегда казалась ему преждевременно сдавшейся. Она исполняла свою работу супруги галериста и, казалось, потеряла надежду на то, что всё ещё переменится, может стать волнующим и страстным. Но, может, всё это было лишь фантазиями Ноя, с которыми он иногда расписывал мир незнакомых ему людей, и эти фантазии потом так и прилипали к людям.

Ной направился к буфету, чтобы не столкнуться с Крамерами, и подумал, что Эвелина, может быть, по той же причине нашла себе там какое-то занятие.

Он остановился рядом с ней и смотрел, как она заново перераспределяет по двум стаканам палочки из сырых овощей и заполняет третий, пустой стакан палочками из цукини и моркови, тщательно следя за тем, чтобы создавалась соответствующая игра цвета.

Потом она ещё поправила вазочки с соусом для макания в них овощей, унесла блюдо с ломтиками лосося в чайную кухню и вернулась с блюдом ломтиков хлеба, намазанных ливерным паштетом.

Вероятно, подумал Ной, она экономит лосося для знатоков и коллекционеров. Он взял себе бумажную салфетку, постелил её на левую ладонь, а сверху положил хлебец с ливерным паштетом. В правую руку взял бокал красного вина. Так у него уже не было свободной руки, чтобы подать её Вельти, что ему пришлось очень кстати.

Вельти был на десять лет старше него – художник и устрашающий пример того, что могло когда-нибудь случиться и с ним самим, если он в ближайшее время не добьётся чуть большего успеха.

В ближайшее время? Нет, успех ему нужен немедленно. Сегодня же вечером.

Он кивнул Вельти, тот кивнул в ответ и сказал:

— PIP.

Ной смотрел на него вопросительно.

— Picture in Picture. Ну, это по телевизору, все знают.