Книга Ворон и Лис, страница 116 – Кирилл Капица

Анна кивнула головой.

Свернув с Чкаловского проспекта на Большую Зеленина, во двор зашла Даша, красивая девушка, лет восемнадцати, в модной одежде и с дорогой сумочкой. Из-за угла появилась Пуля, держа в руке нож. Она прижала Дашу к стене. Та вскрикнула от неожиданности.

— Ну-ка тихо, а то прирежу! Деньги давай! Наличные! – громко зашептала Пуля.

— У меня нет, – дрожа от страха, ответила Даша. – Только банковская карточка.

— Что? Ах ты, поганая сука!

Пуля выхватила у нее сумочку и вытряхнула на асфальт её содержимое. Вместе с косметикой и расческой выпали ключи, кредитка и мобильник. Пуля злобно посмотрела на Дашу и резко полоснула её ножом по лицу. Девушка закрыла лицо руками и заплакала. Из-под пальцев начала сочиться кровь. Пуля поддела сумочку ногой, нагнулась, схватила мобильник и ушла в подворотню.

Автомобиль Быстрого мчался по вечернему городу. Он только что проехал Большеохтинский мост и свернул на Смоленскую набережную. Рядом с Быстрым сидел Илья, он зевнул.

— Спать охота. Зачем мы поехали на ночь глядя? Могли бы спокойно с утреца…

— Зато Жанна точно дома. Гостей не ждёт. Эффект внезапности.

— Зачем нам эффект внезапности?

— Никогда не лишнее.

У Илья зазвонил телефон. Гончаров посмотрел на экран – звонила Алина. Он нажал на зеленую кнопку. Послышался голос жены.

— Ильюша, ты где? Смотрю – машина стоит, тебя нет.

— Еду по делу. С новым телохранителем.

— На его машине?

— Да, на его. Всё, не волнуйся, через пару часов приду.

Никому не открывай.

Илья выдохнул и опять зевнул.

— Илья, всё, выключи трубу, – сказал Быстрый. – Надо сосредоточиться на деле.

Алина сидела за столом на кухне. На её лице читалось беспокойство – сложная, многослойная эмоция, слишком тяжелая для того, чтобы можно было просто смахнуть её одним движением плеча. Это было не острое, внезапное волнение, а тягучее, давящее чувство, которое медленно высасывало краски из окружающего мира. Она постоянно поглядывала в окно. Кухня выходила окнами на тихий, усаженный липами двор, где сейчас, в сгущающихся сумерках, царила обманчивая, почти театральная безмятежность. Свет мощного фонаря, повешенного во дворе на деньги её мужа, пробивался сквозь густую листву, создавая причудливый узор на стене противоположного дома.

Облизывание губ было автоматическим, почти навязчивым действием. Губы были сухими, и этот нервный тик выдавал внутреннее напряжение. Она не могла усидеть на месте, но и встать не могла – словно невидимая сила пригвоздила её к удобному стулу.

Перед ней стояла открытая бутылка итальянского вина. Она налила его себе в бокал – не элегантно, а почти торопливо, словно боялась, что передумает пить. Она сразу сделала большой глоток, не давая вину «подышать», не пробуя его букет. Горячая, терпкая волна прокатилась по горлу, оставляя после себя жгучее послевкусие, которое на мгновение отвлекло мозг от первопричины беспокойства. Потом она сделала то, что хотела сделать – набрала номер на трубке.

Зина и Антон лежали на мягкой, уютной кровати, погруженные в свой собственный маленький мир. Воздух в комнате был густым от запаха их кожи и тихой, нежной близости, которая витала вокруг них, словно невидимая, но осязаемая аура.

Их поцелуй был глубоким, полным накопившегося за день невысказанного чувства. Антон целовал Зину с такой жадностью, будто хотел впитать в себя каждую частичку её существа, а она отвечала ему с той же пылкой отдачей, зарывшись пальцами в его густые, темные волосы. Их дыхание сбилось, губы на мгновение разомкнулись, чтобы вдохнуть свежий воздух, и в этот самый момент, когда тишина вот-вот должна была смениться шепотом или смехом, покой внезапно рухнул – зазвонил мобильник Лисицина, лежащий на тумбочке.