Книга В ожидании Большой волны, страница 40 – Саша Южный

– Не дрейфь в тумане, подавай гудки! – подбодрил Дюпон своего нового компаньона и шагнул внутрь. Луи вошёл вслед за ним в полной уверенности, что на них сейчас же нападут, надают хороших пендалей и выкинут обратно на улицу, как двух наглых попрошаек. Однако огромный вышибала, что стоял у двери, и ухом не повел.

Дюпон и Луи беспрепятственно сдали в гардероб свои пальто и двинули из фойе в зал. Там Дюпон коротко переговорил с каким-то хлыщем, с рожи очень напоминающим его самого, только белым, а затем оглянулся на окончательно оробевшего Луи и кивнул на эстраду.

Луи поднялся на неё и застыл. На нём был купленный в комиссионке кремовый, провисший в плечах пиджак и лакированные туфли Дюпона на два размера больше. И его слегка потряхивало от волнения. Ему казалось, что зал буквально впился в него взглядом. Хотя, на самом деле, никто и не заметил его появления. Потом на сцену легко взбежал хлыщ, с которым разговаривал Дюпон, и объявил:

– А сейчас самый юный участник нашей программы Луи Хоупкинс исполнит свою собственную композицию, – хлыщ кивнул Луи. – Давай, музыкант! – и быстро спустился в зал. Луи остался один.

Когда он заиграл, на него по-прежнему никто не реагировал. В зале пили, закусывали и громко смеялись. Чуть в сторонке от эстрады стоял Дюпон. Он покуривал сигарету и наблюдал за публикой.

За ближним к нему столом веселая компания с громким бахом выстрелила в потолок пробкой из бутылки с шампанским и стала наполнять бокалы. Когда шампанское разлили, со стула поднялся толстощекий жизнерадостный тип с бокалом.

– Друзья мои, пусть уж лучше мир нюхает кокаин, вовсю пьет, трахается и дерётся, чем, сухо поджав губы, рыщет с продуктовой телегой по магазинам, а потом пожирает её содержимое, уставясь в телевизор.

За столом захлопали. Мужчина поклонился, пережидая аплодисменты, собрался— что-то сказать ещё и вдруг, услышав звуки трубы, обернулся к сцене. Его брови поползли вверх.

– Смотрите, это же совсем ещё сопляк. Но как он это сейчас сделал, – мужчина изобразил руками игру на трубе.

За столом примолкли и обернулись к эстраде. Постепенно стал затихать и зал.

Луи продолжал играть. Дрожь в руках стихла, и хотя волнение до конца не улеглось, он казался себе неуязвимым. Пока музыка звучала. Но что будет потом, когда она смолкнет? Ни про какие деньги он не думал, тут бы ноги унести.

Луи закончил играть, опустил трубу и застыл в неловкой позе. Некоторое время в зале стояла тишина, а потом он вдруг разразился овацией. Луи, забыв, что в такие моменты надо кланяться, растерянно хлопал глазами, не обращая внимания на Дюпона, который отчаянно сигнализировал ему снизу, пытаясь напомнить об этом. До Луи ещё не доходило, что утлая лодчонка его судьбы, едва заметно колыхнувшись, тихо отошла от берега.

Потом на сцену взобрался и сам Дюпон. Он напел Луи какую-то странную мелодию, пристукивая при этом каблуком и щёлкая пальцами.

– Ты понял меня? – спросил он у Луи.

Луи кивнул.

– Тогда играй, но негромко. Как бы фоном, а я буду петь.

Луи заиграл. Нечто такое, что никогда не слышал. А Дюпон запел. Может, он и был подонком, как характеризовали его в городе, но подонком с музыкальным слухом и приятным чуть хрипловатым голосом.

Зал удивлённо притих. В городишке такого прежде не слышали. Даже Луи. Мелодия, которую он сейчас наигрывал, подстраиваясь под Дюпона, казалась ему странной, непривычной. Однако, чем дольше он играл, тем отчётливей чувствовал её ритм и красоту.