Книга Барон Аминин и смерть в маскараде, страница 8 – Василий Загорский

Вдруг в реке этой что-то дрогнуло, и пронзительный крик понесся по залу, отражаясь от стен. Река замерла, утих оркестр, пары распались, танцующие смешались, танцы встали.

Следом за первым криком раздался второй, третий, кто-то охнул. Сделалось тихо, толпа расступилась, образовав круг. Стало видно, что в самом центре круга, неловко подвернув ногу, неподвижно лежит на полу дама в черно-красном платье и маске бабочки. Рядом с ней с безумным видом стоял дрожащий старик лет пятидесяти, в правой руке он держал окровавленный нож.

— Матушка! – Из толпы вышагнул юноша с розовым румянцем во всю щеку, упал на колени, подхватил несчастную, поднялся на ноги, крепко держа ее в объятиях. – Матушка!!

Рука ее бессильно повисла, марая кровью юношу.

Рядом, словно еще одна фигура трагической скульптурной группы, стоял невысокий человек в крылатке, маске, шляпе и черном парике. Объятый дрожью, он молча глядел на убитую, но вдруг опомнился, шагнул назад и смешался с толпой.

Дамы и кавалеры, только что беззаботно кружившиеся в вальсе, окаменели перед лицом страшной трагедии. Дух убийства витал под высокими сводами, наводя на людей ужас и безотчетную тоску, словно кто-то открыл перед ними врата преисподней и стало окончательно ясно, что жизнь человеческая хрупка и ничего не стоит. Перед вратами этими, прямо в страшном пустом круге, стоял молодой человек, держа на руках мать, шагнувшую уже за роковую черту, из-за которой нет возврата. Он прижимал ее к себе, шептал что-то чуть слышно, пытался последним усилием удержать ее на этой грешной, но такой теплой и доброй земле.

Среди гостей тем временем произошло движение, и в круг вступил высокий господин лет тридцати с каштановыми бакенбардами и ямочкой на подбородке. Он взглянул на юношу, губы которого беззвучно вздрагивали, а по щекам катились слезы, и сказал ему мягко, но повелительно:

— Оставьте ее.

Затем, повернувшись к замершей от ужаса публике, прогремел, обращаясь к распорядителю:

— Ничего не трогать, из зала никого не выпускать!

Сквозь толпу уже решительнейшим образом проталкивался усатый обер-полицеймейстер Сергей Александрович Кокошкин, который, как оказалось, тоже явился на маскарад к Фикельмонам – в образе морского пирата.

Скандальное дело об убийстве в доме австрийского посла было поручено следственному приставу Аркадию Утицыну. На следующий же день Аркадий Филимонович явился в участок ровно в девять утра, настроенный раскрыть это ужасное преступление в кратчайшие сроки.

Утицын вполне оправдывал свою фамилию, ибо нос имел уточкой и во всем облике его, несмотря на сравнительную молодость, обнаруживалось что-то утиное. Небольшой животик, жидкий рыжеватый кок на голове, круглые, чуть выпученные глаза, походка вразвалочку – все это наводило на мысли об утке, которая, как знают все петербургские, а паче того московские помещики, особенно хороша с черносливом.

Если бы рядом оказался французский естествоиспытатель Жан Батист Ламарк, ему пришлось бы пересмотреть свою теорию о происхождении человека от обезьяны. Некоторые подданные русского царя, особенно мещанского и крестьянского сословий, возможно, и происходили от разных сортов обезьян, но Аркадий Филимонович очевидным предком своим имел утку, в крайнем случае – гусака.