Книга Парень не промах, страница 99 – Юрий Гаврюченков

Зелёный направился к спальне, поставил чемоданы и распахнул двери.

— Ого! – молвил он. – А мы удачно попали. Исак Давыдыч, не будем менять роли. Вы пошарьте в столовой, а мы освоим более тучные пажити.

Лабуткин протопал за ним. Комната была обставлена дорого и со вкусом. Где-то по случаю Виткевич купил спальный гарнитур. Когда-то он украшал буржуйские покои, и не самого бедного капиталиста, а потом мебеля ухватил советский частник и запрятал в свою нору.

— Вот бы что вывезти, – Лабуткин медленно обводил взглядом комнату. – Да кому это быстро толкнёшь?

Его внимание привлёк роскошный граммофон с медными пластинами по бокам чёрного ящика и блестящей анодированной трубой. Лабуткин прошёл к восьмиугольному столику, на котором он красовался, и потрогал раструб. Рядом стоял шкаф вроде книжного с застеклёнными дверцами. Лабуткин раскрыл их и обнаружил пачки конвертов с пластинками.

— С умом спрятал денежки пшек пшекленатый, – с тоской процедил Зелёный. – Это сокровище не украсть.

Лабуткин перевёл взгляд с пластинок на ковёр под ногами. «Богатый», – подумал он.

Посмотрел на картину в раме, висящую над кроватью.

Художник намалевал множество ярких треугольников и линий, которые складывались в человеческую фигуру, но не сразу, а так, что надо было вглядеться и уловить.

— Тьфу ты, малевич… – осуждающе пробормотал он. – Художник от слова «худо». Нэпманы с жиру бесятся.

— Саша, – подчёркнуто галантным тоном распорядился Зелёный. – Будьте так любезны, займитесь вон тем роскошным шифоньером, а я возьму на себя трюмо и комод.

— Под кроватью посмотри, – Лабуткин отвернулся и раскрыл изящный зеркальный шкаф.

Там оказались три костюма исключительно добротного качества, новых и фасонистых, дюжина галстуков, пять дорогих платьев. На полке стояли три шляпные коробки. В углу притаились две трости: одна с массивным серебряным крюком, другая – с набалдашником, пижонистая. Лабуткин укладывал шмотки в чемодан, стараясь не мять, чтобы влезло больше.

Зелёный выгребал из ящиков трюмо шкатулки и высыпал на кровать.

Хейфец хлопал крышками чемоданов и торопливо шуршал плотной тканью – потрошил шкаф у дверей. Грузно ступая, прошёл через гостиную. Заскрипели дверцы буфета.

— Бабских цацек что-то не густо, – пожаловался Зелёный. – Нету кротовского фанфаронства.

— Прячут где-то, – откликнулся Хейфец. – Ни одной серебряной ложки задрипанной! Пальто у них отменные, и штиблеты.

— Должны быть накопления, – настаивал Зелёный.

— Под кроватью смотри, – Лабуткин справился с крышкой чемодана и щёлкнул замком.

Он скинул с полок шифоньера всё бельё, но ларцов и свёртков не обнаружил. Подпрыгнул, заглянул на шкаф – пусто. Под шифоньером тоже ничего не было, кроме пыли.

Зелёный встал на четвереньки и вытащил из-под кровати два дорогих чемодана с ремнями.

— Тяжёлые.

В одном лежали спрессованные поношенные костюмы, в другом – ботинки, смятые, но годные.

Наряжаться Виткевич любил.

— Можно сразу закрывать и нести к двери, – распорядился Зелёный.

— Я отнесу, – Лабуткин нагнулся и лично проверил, не осталось ли чего под кроватью. – Выгребай пластинки на пол. Может быть, за ними спрятано.

Он перенёс чемоданы к печке. Хейфец выгреб всё из буфета и залез на стул глянуть, нет ли чего наверху.

Зелёный разгрузил шкаф, но там были только пластинки.