Книга Парень не промах, страница 87 – Юрий Гаврюченков

— И Лёша? – спросил Зелёный. – Благоверного под статью подведёшь?

— А чего ему будет? Ничего ему не будет! – В запальчивости Алевтина не соображала, что несёт. – За признание условный дадут или вовсе ничего не дадут. А если дадут – сядет, посидит, ну и что? Всё равно недолго.

— Хорош базлать, – попытался оборвать её Лабуткин и шагнул к Перовым, вытащив руки из карманов, чтобы с размаху зарядить ей по морде.

Алевтина перепугалась и заорала ещё громче:

— Лёшка, бей их! Бей давай! Что они тебе сделают? Они – рохля и однорукий. Лёшка, пробей им по сопатке, так, чтобы юшкой умылись! Дай им, родненький! Они оба калечные.

Лабуткин рассвирепел и выхватил из кармана наган.

Перов замер.

Алевтина на миг замолчала, а потом спросила:

— Из-за тряпок убьёшь?

Говорила она едким тоном, стараясь уязвить, но не свирепо, как раньше.

Лабуткин ледяным тоном ответил:

— Теперь из принципа.

— Крыс, которые у своих воруют, надо истреблять, – сделав неприличный упор на последний слог, добавил Зелёный.

Алевтина всё поняла и окрысилась.

— А вот не убьёшь! А вот не убьёшь! Не убьёшь, обмудок дрипаный. Кишка тонка. Все вы, городские, малахольные. Лёшка, да не стой ты истуканом! У него в револьвере ничего нету, для отвода глаз оно, как всё у малахольных. Обмудок! Калека! Дрянь!

Лабуткин взвёл курок, твёрдой рукой целясь ей в голову.

Алексей Перов, наконец, решился и двинулся к нему.

Лабуткин всадил заряд Алевтине между глаз. Переносица словно провалилась в дырку. Алевтина рефлекторно моргнула от влетевшей в глаза пороховой гари. Потом из дырки плеснула струя чёрной в темноте крови. Выражение глаз никак не поменялось – они остались тупыми и пустыми. Исчезать в них было нечему.

Она упала с открытыми глазами и испустила дух без единого звука. Вряд ли она поняла, что случилось.

Алексей встал, посмотрел на труп жены, потом на подельников.

— Слава богу, – спокойно сказал он и перекрестился.

Перов недвижно смотрел на них, опустив плечи, но с достоинством выпрямив спину, и не было на его лице ни тревоги, ни сомнения. Взор был спокоен и чист.

Лабуткин самовзводом выстрелил ему в лоб.

Перов рухнул на снег.

— Дурак, – сказал ему Лабуткин. – Угораздило тебя на такой сквалыжнице жениться.

— Почему ты с покойником разговариваешь? – с опаской спросил Зелёный.

— Хотел ему этот вопрос задать. У живого спрашивать не надо, когда ты его под стволом держишь. Вдруг он передумает и убежит или на тебя кинется? Прицелился в человека – стреляй. Поговорить можно потом. Лично мне всё равно, что бы он ответил.

Зелёный стоял, подавленный, и больше ни о чём не спрашивал, пока у друга, которого он теперь боялся всё сильнее, не появились вопросы и к нему.

— Давай посмотрим, что у них в мешке, – предложил Зелёному Лабуткин, чтобы расшевелить подельника. – Пошмонай у них по карманам.

В карманах у Перова нашёлся складной ножик, кисет с самосадом, трубка и коробок спичек. У Алевтины обнаружились четыре билета, горсть подсолнуховых семечек, тряпица и кошелёк с пачечкой разных купюр, пересчитывать которые было недосуг.

В пустом заплечном мешке Перова хранился нарядный платок.

— Наторговались, – Лабуткин бросил сидор на снег разверзнутым устьем кверху, одной рукой неловко принялся стаскивать с ноги трупа валенок.

— Ты чего? – обалдел Зелёный.