Онлайн книга «Парень не промах»
|
— С чего это они? Смелой воды напились? — Да не, трезвые были. Просто решили нас на все четыре стороны послать. Они реально – красная беднота, наглые, как… — Зелёный захлебнулся ядом и подавился, а потом продолжил: – Раньше Перовы, в натуре, были голытьбой самой настоящей – босиком ходили. Мне Лёха сам рассказывал. А потом советская власть поднялась, и они тоже поднялись. Особенно когда стал краденое возить. Он даже ссуды под проценты начал выдавать, но ему быстро на вид поставили. Так что формально Перовы – красная беднота, а по сути – самая что ни на есть быдлота. — Какая же беднота, если у него лошадь с телегой? Я себе бедноту безлошадною представлял, – сказал Лабуткин. — Лошадь не его, а колхозная, и телега тоже. Своего у Перовых, чтобы фининспектору показать, – шиш да кумыш, я их давно знаю. — Тихарятся, молодцы, – одобрил Лабуткин. — Только сейчас жирка накопили, а по натуре своей нищеброды. И тут этой голытьбе мы привозим чемоданы козырной одёжки. Вот они и решили, что ухватили бога за бороду. Деньги-то водятся, а привыкли по жизни, что кроме лаптей ничего не носили. Этого теперь не выбьешь. Лёху ты видел, такой дядя-сарай, а на самом деле ушлый. Только всё молчком, себе на уме. Алевтина ещё чище – за копейку удавится, а до барахла так и вовсе сама не своя. Знаю их как облупленных. Голытьба, но хуже кулаков. Хорошо, что я меха в первый же день барыге отнёс. Зелёный садил папиросу за папиросой, прикуривая от хабарика, и всё никак не мог накуриться. — А дети? – спросил Лабуткин. – Есть у них дети? – Как будто наличие у Перовых детей могло удержать его. — Нет. Алевтина их на дух не переносит. Лабуткин взял у него «казбечину», размял в пальцах, достал подаренную Никифором Иванычем зажигалку, чиркнул, запалил табак, закрыл колпачок, убрал зажигалку в карман, раскурил как следует папиросину, выдул дым и только потом сказал: — Что ж, пойдём вместе, потолкуем. Базар им нужен – будет базар по существу. Главное, чтобы соседи не видели. — Не сейчас, я знаю, когда лучше, – торопливо зашептал Зелёный. – Ты ведь завтра свободен? По графику у легкотрудника впереди были ещё целые сутки для восстановления сил. * * * В то время в Ленинграде было сорок три рынка, базаров и мелких толкучих рядов. Формально их работа регламентировалась указом Совета народных комиссаров от 20 мая 1932 года «О порядке производства торговли колхозов, колхозников и трудящихся единоличных крестьян». На крупных площадках за продовольственными товарами, лежащими на прилавках, осуществляли санитарный контроль. Что же касается «стоячей» торговли с рук, то каждый мог прийти и продать, что ему вздумается: ношеное, краденое, а из-под полы – и оружие. Главное – не попадаться. Толкучка на Горушечной улице, сразу за трамвайными путями от Большеохтинского проспекта до Пороховской, предоставляла крестьянам возможность поделиться с горожанами плодами своего труда по рыночным расценкам, а горожанам – порадовать крестьян результатами лихой удачи по цене, являющейся результатом добровольного согласия сторон. Зелёный с Лабуткиным протискивались между плеч и задниц сограждан, придерживаясь за карманы, не всегда свои. Они старались не отдаляться, чтобы можно было просигналить друг другу, если возникнет такая необходимость, и наконец увидели, кого хотели. |