Онлайн книга «Парень не промах»
|
— А пули? — Да я так… – Лабуткин махнул рукой и криво улыбнулся. – Пошалить больше. Никифор Иванович едва не прослезился. — Я тебе сделаю! – горячо заверил он. – Налажу в лучшем виде. Воронение не восстановлю, но… Я… Я тебе его полирну и в гальваническом цеху захромирую! Мне Анатольич не откажет. Сделаю тебе по классу люкс, чтобы помнил Никифора Иваныча. — Да я вас и так не забуду, – честно признался Лабуткин, которому сделалось страсть как неудобно от сентиментальности старого рабочего. — А ты ничего не удумал? — В смысле? — Ну… там… – засомневался старик, но переборол смущение и цепко посмотрел на парня. – Стрельнуться? — Да вы что! – такая мысль Лабуткину в голову не приходила. Его неподдельное возмущение стало последней соломинкой, сломившей хребет верблюду сомнения. * * * Стреляных гильз у Лабуткина был в сарае целый ящик, и он действительно в детстве играл ими в солдатики. Однако же, не всеми. Много было относительно новых гильз, стреляных один раз. Степенные рабочие тащили с завода инструменты. Ученик слесаря Александр Лабуткин задумал обзавестись оружием и принялся запасаться боеприпасами, всякими-разными, ещё не зная, какой пистолет получится украсть. Гильзы пистолетные – маузеровские, браунинговские, а также от нагана – Лабуткин натаскал со стрельбища в первый год работы пристрельщиком. Снарядить их он так и не собрался – хватало на работе пальбы. А потом сошёлся с Машей, женился, остепенился, отринул детскую дурь и оружейные иллюзии. Казалось, навсегда. Но оружейные мечты настигли и постучали в спину корявым перстом. Здесь стало не там. И теперь, отказавшись от прежнего отрицания, молодой пролетарий, сам того не зная, на практике доказал справедливость марксистского закона отрицания отрицания, и немедленно стал демонстрировать последствия трансформации своей жизненной философии после выполнения этого принципа. От отца сохранился целый чемодан охотничьих припасов. Вернувшись с ночной смены, Лабуткин не ложился спать, а дождался, когда мать уйдёт в магазин, и выволок из-под стола арсенал. В диване лежали ружья, но толку от них, с одной рукой, Лабуткин не усматривал. Он и не стрелял из ружей почти. Только из винтовок и, главным образом, – из револьверов и пистолетов. В кладовке стояли тяжёлые пыльные жестянки из-под тавота, одной рукой практически неподъёмные, поскольку были набиты железом. Прижимая обрубком руки к животу, Лабуткин перенёс их в дом и высыпал содержимое на диван. Каждая банка была полна винтиками, болтиками, гаечками, шайбочками, контргайками и шурупами самых разных диаметров. Пружинками, пластинками сложного профиля и загадочного назначения, которые отец натаскал с завода, а потом и Лабуткин последовал его примеру. Неосознанно, как пчела носит мёд, руководствуясь инстинктом, что с завода надо тащить в свой улей по возможности всё, в полной уверенности, что когда-нибудь пригодится. И оно в домашнем хозяйстве пригождалось. Казалось бы, на что могли пойти шарики из лопнувшей подшипниковой обоймы? А вот, гляди ты… Лабуткин отсортировал их и припас на шестой день шестидневки. * * * На горюче-смазочный материал Лабуткин занял у Зелёного. — Ты огород, что ли, задумала копать? – спросил он, увидев, что мать выставила из сарая лопату. |