Книга Парень не промах, страница 126 – Юрий Гаврюченков

— Что дальше делать будете? Из Зелёного слова не вытянешь.

— Ничего не делать, – пожал плечами Лабуткин. – Будем сидеть тише воды, ниже травы. Со временем кипешь уляжется.

— А зарабатывать как?

— Башли есть, на жизнь хватит. Летом свинью зарежем. Не пропадём.

— Шутишь, Лабуткин? А одеваться на что?

— Говорю же, есть червонцы. Нечего выкобениваться, как вошь на гребёнке. Будем шиковать – фининспектор заинтересуется. Оно нам надо?

— Ты не вздумай бросать! – прикрикнула Маша и тут же взмолилась: – С Зелёным только не разбегайся. Вы же не задумали завязать, а, Лабуткин?

— Да мы не разлей вода! – горячо заверил Лабуткин, который сам уже начал сомневаться; Зелёный после череды убийств и неудачных знакомств мог захотеть если не завязать, то как следует отсидеться. Деньги за это время кончатся. – Потом что-нибудь придумаем.

— Или давайте я сама придумаю за вас, – предложила Маша. – У меня это хорошо получается.

— У тебя голова – как Дом Советов, – Лабуткин хмыкнул и, сделав таким образом шаг назад, успокоился.

— Я серьёзно.

Он кивнул.

Сдача позиций без боя насторожила Лабуткину, а Лабуткин не хотел конфликтовать.

— У нас больше не будет секретов? – строго спросила Маша.

— Нет.

— Что «нет»?

— Да, – спокойно подтвердил он. – Не будет.

— Ты мне расскажешь, что случилось с теми пятерыми, с «Промета»? – утверждаясь в новом качестве, потребовала она.

«Будь что будет», – Лабуткин вздохнул.

— Пошли на крыльцо покурим, – он хотел видеть всех, кто может его слышать. – Здесь не просечь, кто греет ухи в сенях или под окном.

Они долго сидели на ступеньках, а Лабуткин, зыркая по сторонам, негромко говорил.

Маша прижалась к нему и внимательно слушала, не пугаясь, не удивляясь и не перебивая.

Она чувствовала себя превосходно!

Был холодный, ясный апрельский день; пушка из Петропавловской крепости отметила полдень холостым по городу.

Уткнув подбородок в грудь, чтобы спастись от яростного ветра, Василий Панов бочком прошмыгнул за массивную деревянную дверь бывшего Главного штаба, но всё-таки впустил струю землистой пыли.

В вестибюле пахло куревом и задержанными. Напротив дежурной части на стене висел цветной плакат, слишком большой для тесноватого помещения левого крыла Штаба. На плакате был изображён мужчина лет пятидесяти с густыми чёрными усами, во френче без петлиц. Он мечтательно смотрел куда-то в сторону, с видом благожелательным и обнадёживающим. Портрет находился в нарисованной восьмиугольной рамке с грамотно скошенными уголками, окаймлённой красными знамёнами. «Да здравствует вождь советского народа – великий Сталин!» – гласила подпись.

На всякий случай под портретом художник нарисовал пояснительную табличку с именем, отчеством и фамилией – «Иосиф Виссарионович СТАЛИН».

Чтобы случайный зритель ни с кем не перепутал.

Вася поднялся в кабинет, который делил с Рянгиным, но Колю не застал. Панов добыл из сейфа оперативное дело и сел за стол.

Он бежал из дома – от скуки к любимой рутине. Официально он числился на больничном, но валяться в кровати обрыдло. Вася перечитал «Трёх мушкетёров» и все книжки про капитана Сорвиголову, которые давно не брал в руки, но молодой организм требовал деятельности. Двигался Вася пока ещё скованно, однако весна разгоралась, и яркое солнце гнало на улицу.