Книга Парень не промах, страница 125 – Юрий Гаврюченков

С ничтожным, жалким Габунией у начальника Первой бригады случилось настоящее претыкание.

Ладно бы Панов застрелил крупного преступника, а то подшиб какого-то барана. Для сиюминутных решений на совещании, имеющих далеко идущие последствия, это имело бы вес. Но крупный преступник гулял на свободе и не был запуган до полного оцепенения, вопреки постановлению горкома. Наоборот, 11 апреля он совершил новое убийство в ближнем пригороде, почти в том же месте, что и ранее, используя то же оружие, словно не обратил внимания на чрезвычайные действия милиции. Или же это был нарочито демонстративный акт неповиновения власти и запугивания населения, то есть – терроризм.

Вчера это поставили Колодею на вид, обещав пропесочить на ближайшем партийном собрании.

Заболело сердце.

«Лечь в кардиологию, подождать, когда всё утихнет? – Колодей замял в пепельнице окурок. – Срочных дел сейчас нет. Ребята справятся. Кого оставить? Берга, конечно же. Чирков слишком хочет власти, чтобы её получить. С таким вернёшься, а место занято. Пусть будет, как всегда, Эрих Берг. Когда у нас партсобрание?».

Лабуткин вернулся со смены, но спать не ложился – не хотелось. Солнечный апрельский день звал к активности, а выспаться можно ночью. Он слонялся по дому, не зная, чем себя занять. Он не знал, как смотреть на Машу после всего случившегося. Несколько дней они играли в молчанку, при матери делая вид, будто ничего не случилось. Потом он ушёл на работу. А вот теперь деваться было некуда.

— Вы бы пошли, Мария Степановна, погуляли с внуком, – Маша энергично выпроводила свекровь, а та беспрекословно подчинилась.

Стало видно, кто в доме хозяйка. Пока он был на работе, роли сменились сами собой.

Когда мать с Дениской выкатились со двора, Маша как бы невзначай поинтересовалась:

— Лабуткин, ты чего такой неприкаянный?

— Чего ты докопалась, Лабуткина? – буркнул он. – Тебе делать нехрен?

Лабуткина видела перемены в муже. С осени, когда в лесу начали находить застреленных людей, Александр стал меняться. Она не могла понять, в чём причина, и это злило её, но от расспросов муж уклонялся. Маша заметила, что он стал сильнее. И глаза у него начали отливать стальным блеском, как у пережившего зиму голубя. Теперь она понимала, почему. Ведь, убив человека, как бы возвышаешься над ним, чувствуешь превосходство. Маша чувствовала своё превосходство, обдурив матёрого взломщика. А теперь и дома силу почувствовала.

— Сашок, – промурлыкала Маша. – Почему меня Зелёный сторонится?

— А что, он тебя тискать должен?

— Нет, – Маша вздохнула. – Он какой-то странный стал. Заговаривала с ним, а он отмалчивается. Скажет скользкую любезность по своему обыкновению, и уходит. Вы не поссорились?

— Да всё путём. Странный? Не замечал, – озадачился Лабуткин, начиная подозревать, что в его присутствии Зелёный крепится и бодрится из страха, а без него ведёт себя совсем иначе по той же самой причине.

Оказавшись глубоко в курсе дела, Маша более не возмущалась. Своё несогласие стала выражать вкрадчиво. Рассудительно объясняла свою позицию, указывала на слабые места и убеждала действовать иначе. Не препятствуя, а только поддерживая и направляя в иное русло. В своё.

Зелёный с Лабуткиным не могли не признать, как ловко она обошла все препятствия, встававшие у Хейфеца на пути к могиле. И выманила, и подманила, и заманила. Мужскими руками проржавевшего до костей слесаря было бы не взять.