Книга Вне закона, страница 92 – Всеволод Крестовский

Палаша еще более задумалась.

— Как же я буду работать, коли все ключи у них завсегда в кошельке под подушкой спрятаны? – заметила она.

Вельтищев достал связку отмычек.

— Этим работай! – предложил он.

— Что это-с?.. Отмычки?.. Ни за что! Ни за что на свете! – замахала испуганная Палаша. – Разве я мазурница какая, чтобы мне с отмычками на такое дело пускаться!.. И чтой-то вы, право, Платон Васильевич! Это даже обидно с вашей стороны! Я такой морали напущать на себя никогда не согласна!.. Нет уж, Господь с вами! Делайте вы сами как знаете, а я вам в этом не помощница!

Вельтищев горячо принялся убеждать ее, что это отнюдь не кража, что опасности для нее нет в этом деле ни малейшей, что он всегда сумеет выгородить и защитить ее, но девушка уперлась на своем и никак не соглашалась.

— Нет уж, Платон Васильевич, как хотите, а только этого я ни за какие деньги не могу! За это ведь в тюрьму берут, а из тюрьмы-то вышедши, вся моя честь потеряна и места хорошего я себе нигде уж не найду – потому какие же господа возьмут меня с волчьим билетом?.. И сама не согласна, да и вам – извините меня – не посоветую!

Вельтищев решился действовать крупным соблазном. Он отомкнул свою кассу, достал оттуда холщовый мешочек и высыпал на стол перед Палашей кучку блестящих червонцев.

— Здесь тысяча рублей – это в задаток! – сказал он, подвигая рукой к девушке свое золото. – Сработаешь дело, получишь еще вдвое!.. Соглашайся, Палаша, – у меня время не терпит!

Соблазн был велик, но девушка устояла.

— Нет, Платон Васильевич! – решительно сказала она. – Не смущайте вы меня ни вашими словами, ни вашими деньгами! Не надо мне ничего от вас!.. Отпустите меня лучше домой, потому я никак не согласна!.. Я доводить на вас не пойду, а только делайте себе, как сами знаете, а меня не путайте!

Вельтищев, в злобном отчаянии, крепко стиснул свои руки.

— Злодейка ты моя! Что же ты со мною делаешь!.. Ведь ты режешь меня! Режешь! – вне себя прошептал он сквозь сцепленные зубы и словно обессиленный, в изнеможении опустился в кресло и тяжело задумался.

Прошла минута самого глубокого непрерывного молчания. Вдруг он вскочил с места, как бы внезапно осененный новою мыслью.

— Так ты на это решительно не согласна! – обратился он к девушке. – Ну, хорошо; значит, оставим эту мысль, но зато помоги мне сделать другое!.. Это уж совсем пустяки и для тебя ровно ничего не стоит! Людмилы теперь, ты говоришь, нет дома?

— У мамаши-с.

— Хорошо. Поедем сейчас вместе, и пока ее нет, я сам осмотрю все, что мне надобно. Ты только запрешь двери и в прихожей, и в кухне, и, кто бы там ни звонил, кто бы ни стучался, – хоть бы сама твоя барыня, хоть бы полиция, – ты не отмыкай, пока я не кончу. Это не будет долго, а тогда мы выйдем с тобою либо по парадной, либо по черной лестнице, и через десять минут ты вернешься как ни в чем не бывало.

Палаша молча стояла в нерешительном недоумении.

— Палаша! Некогда!.. Время не терпит! – убедительно дергая ее руку, напряженно молил Вельтищев. – Бери что хочешь с меня, бери это золото, но только едем сию минуту!.. Едем, а то неравно она успеет вернуться!.. Едем, проклятая, говорю тебе!

И почти насильно увлек ее за собою в прихожую.

Лакей накинул на него шубу и отомкнул дверь.

Вельтищев ступил за порог, но вдруг отступил назад в немом и смущенном ужасе.