Книга Вне закона, страница 81 – Всеволод Крестовский

— Ну так знайте же… – начала было она в сильном волнении, вся вспыхнув и подаваясь к нему; но он, словно бы не замечая этого, неожиданно и как бы продолжая досказывать свою мысль, перебил ее признание.

— Кроме того, вы знаете, что любовь всегда требует жертв и доказательств, – сказал он, лукаво улыбаясь.

— Да на какие же жертвы не способна любящая женщина, если она жертвует даже своею честью, своим положением?!

— Жертвы бывают разные… а я от любящей женщины, может быть, могу потребовать безусловных жертв, безусловной веры в меня, в мою любовь, в мое слово, в мое желание, в мою прихоть, наконец, и кроме того – полного и безусловного подчинения моей воле.

— Любящая женщина не рассуждает и на все готова! – томно вздохнув и закатив глазки, мотнула головой балерина.

— В таком случае подобная женщина достойна полной любви и безграничного уважения.

— Ну так знайте же, что я одна из подобных женщин! – выстрелила залпом Ольга Романовна.

«Боже мой!.. Да минует чаша сия! – с внутренним комическим ужасом подумал Вельтищев. – Вот когда наступает она, роковая-то минута! Ну, Платон Васильевич, выдерживай роль! Крепись!.. Игра „на пан или пропал“ идет!.. Устраивай себе радостно-изумленную физиономию!»

— Да! Я эта женщина! – закусив удила, с торжествующим и страстным пафосом продолжала балерина, выпрямившись во весь рост перед Вельтищевым. – Может быть, это и смешно с моей стороны, но… вы хотели от меня этого признания – ну вот и дождались!.. Я уже было думала о себе, что моя пора минула, что я вся живу в моей дочери, и только, – вы меня уверили в противном, вы подстрекали меня, вы кокетничали со мною, вы раздражали мое женское чувство, вы сделали все, чтобы заставить меня безумно влюбиться в вас… Вы достигли всего, чего хотели!.. Да! Я – старуха – безумно влюблена в вас!.. Вы хотели этого!.. Делайте же теперь со мною все, что ни вздумается!.. Приказывайте, повелевайте, распоряжайтесь мною – я вся ваша! Я ваша раба, и… я на все готова!

Глядя и слушая, Вельтищев даже испугался внутренно. Его не на шутку поразил огонь той искренней и пылкой, хотя, быть может, и не совсем-то целомудренной страсти, который рвался в словах, в звуке голоса и кипел в глазах, в лице, в жесте, во всей фигуре этой женщины. В ней даже не осталось теперь ничего комического. Напротив, при мысли о ее возрасте она казалась ему ужасной.

Но ужас и колебание его были непродолжительны.

«Теперь или никогда уже больше!» – сказал он внутренно самому себе, вспомнив о своих деньгах и рабстве, – и эта последняя мысль пересилила все остальное.

— Однако вот что, мой друг! – сказал Вельтищев как бы между прочим, когда успокоился первый пыл ее волнения. – Я еще вчера хотел было просить вас, да, признаться, времени не было как следует заняться делом. Мне необходимо надо сверить наши суммы с моими счетами, я еще до сих пор не успел этого сделать, а между тем это необходимо, чтобы не выйти из верных расчетов… Так мы с вами вот как устроим: я вас приглашаю сегодня к Борелю; там мы пообедаем en deux^[12], отпразднуем, как должно, наш первый счастливый день, но предварительно заедем ко мне – я же сегодня, кстати, в карете, – стало быть, нас никто не увидит, а вы захватите с собою наши пачки, мы их оставим дома у меня, а после обеда вернемся опять ко мне, вы отдохнете, а я тем временем сделаю сверку и возвращу вам их обратно, потому – мне все еще необходимо, чтобы они хранились у вас. Затем отвезу вас домой, с деньгами, и, значит, мы опять-таки вместе кончим у вас наш счастливый день. Согласны?