Книга Вне закона, страница 65 – Всеволод Крестовский

Она мечтала и думала… О чем думала? Это трудно сказать, потому что мечты и думы ее были очень легки, очень приятны и беспрестанно сменялись одни другими. Определеннее других, однако, была дума о Нинон Ланкло, имя которой мимоходом упомянул Вельтищев и о которой, между прочим, некогда слыхала и даже читала в какой-то книжке сама Ольга Романовна. Она вспомнила теперь, что эта Нинон Ланкло даже в глубокой старости пленяла ветреных мужчин, наперебой добивавшихся ее благосклонности, и даже чуть ли не на девятом десятке своей жизни сподобилась страстной любви от собственного родного внука, который, как говорят, был осчастливлен взаимною любовью своей бабушки.

«Платон Васильевич, сегодня пока я вами доволен!.. Еще раз хвалю и одобряю! – мысленно обращался к самому себе в шутку Вельтищев, весело мчась на рысаках к Людмиле. – Теперь, значит, сейчас новая перемена декораций – и мы появляемся в новой роли».

И действительно, на сей раз у m-me Коробовой он играл роль совершенно новую и притом добровольно на себя взятую.

Он был кроток и смирен, как агнец. В его тоне, в манере и вообще во всех отношениях к Людмиле проглядывала сегодня несколько суховатая покорность, так что m-me Коробова ясно могла понять, что хотя в душе он и не доволен, хотя еще и не примирился с новым своим положением, но, чувствуя полное свое бессилие, смирился пред ним, покоряясь ему по необходимой неволе и навсегда в силу полной безысходности.

Он довольно кратко передал ей, что желание ее исполнено, что он был у адвоката, который берется вести дело, и что оно может обойтись от двадцати пяти до пятидесяти тысяч. Когда же Людмила захотела узнать самый ход свидания и разговор во всех подробностях, то Платон Васильевич, с тем же кротко-суховатым видом покорности, объявил, что подробности предстоящего дела она узнает сама от барона фон Шнитцли, который не замедлит посетить ее лично. Засим Вельтищев взялся за шляпу и откланялся вежливо, без малейшей фамильярности.

— Разве вы уже удаляетесь? – остановила его Людмила.

— Как видите.

— Но для чего же так скоро?

— Я уже исполнил все, что от меня требовалось вами на нынешний день, и сообщил вам о результате.

— Но вы, кажется, еще так недавно любили посидеть, помечтать, отдохнуть у меня, в моей уютной квартирке…

— То было недавно, – с легким склонением головы заметил Вельтищев.

— Разве вам необходимо ехать туда?

— Я еду домой. Но, быть может, вам угодно приказать мне, чтобы я остался?

— Это совершенно зависит от вашей доброй воли.

— В таком случае позвольте мне удалиться.

— Если вы так хотите, – пожала она плечами.

— Вы ничего не имеете приказать мне на завтра?

Она пристально взглянула на него своими лучисто-ясными глазами и рассмеялась самым дружеским и миролюбивым образом.

Эта смиренная сухость и натянутость, этот тон, какой-то официально-почтительный, – все это было так несродно Платону Вельтищеву, что даже несколько озадачило и неприятно покоробило Людмилу.

— Платон Васильевич, полно играть комедии! – совсем дружески и благодушно отнеслась она к нему, протягивая руку. – И что мы с вами, в самом деле, французские провербы, что ли, разыгрываем?!

— Напрасно вы так думаете, – возразил он, – я никогда не позволю себе играть с вами какие бы то ни было комедии.