Книга Вне закона, страница 64 – Всеволод Крестовский

— А вам жаль отпустить меня? – ловко пококетничал в свой черед и Вельтищев.

— Конечно, жаль… Вы мне напомнили мою молодость! – томно вздохнула она, подавая ему руку.

— В таком случае, если хотите, я буду являться к вам почаще и постараюсь еще лучше напоминать ее, – любезно шутя, предложил Платон Васильевич.

— Пожалуйста!.. Я так буду, так буду рада! – подхватила балерина, с чувством пожимая его руку. – Я ведь почти всегда дома и все одна… Милочка, вы сами знаете, почти никогда у меня не бывает, да и никто не бывает!.. Но… вы не найдете странною одну мою просьбу? – несколько затрудняясь, спросила она, с скромным смущением потупив голову и взоры.

— Сделайте одолжение – все, что вам угодно! – изящно и предупредительно поклонился Вельтищев.

— Я бы желала… если только это возможно… я бы желала, чтобы Милочка… не знала…

— О наших свиданиях? – облегчил он ей высказаться.

— Да, о наших свиданиях… потому что… у нас с вами могут быть серьезные и откровенные разговоры и о деле, и о деньгах, а она такая скрытная… она не хочет, молчит!.. Ну и пусть ее… А мы ведь для ее же счастия стараемся!

— Ну конечно! – сочувственно пожимал он ей руку. – Если хотите, я буду нем как рыба, только вы-то сами, глядите, не проболтайтесь как-нибудь!

— Я?.. О нет, ни за какие деньги!.. Ни за что!.. – встрепенулась Ольга Романовна, делая и головой, и руками отрицательные жесты. – На меня вы можете положиться, как на самого верного и преданного друга.

— Значит, и о нашем нынешнем свидании, и о разговоре про деньги она тоже не должна знать?.. Да и в самом деле, пусть лучше не знает пока до времени! – дружески предложил Вельтищев.

— Пусть не знает! – порешила матушка.

— Ну а о браслете? – спросил он, глядя на нее лукаво-заискивающими глазами.

— О браслете? – с живостью и опасливо подхватила балерина. – О браслете, Бога ради, ни слова!.. Вы знаете, она ведь у меня такая завистливая! Еще, пожалуй, сцену вам выведет! С нее ведь всего станет.

— Так, значит, ни слова!

— Да, да! Пожалуйста!.. «Об этом ни сло-о-ва!.. Молчи-и! Молчи!» – кокетливо и лукаво грозя пальцем, пропела она ему заключительную фразу из песенки «Периколы».

Он еще раз взял ее за руку, повернул ее ладонью вверх и прильнул значительно выше браслета долгим поцелуем, в котором теперь еще яснее сказался чувственный оттенок.

Ольга Романовна в ответ не без нежности облобызала еще его в щеку, но он не отнимал губ от ее белой и мягкой руки.

— Ну будет… будет… Шалун! – тихо и томно-застенчиво проговорила она, чуть-чуть освобождая свою руку, и с кокетливой лаской слегка и вскользь хлопнула его по волосам пальцами.

Вельтищев в заключение крепко, выразительно пожал ей руку и удалился.

* * *

Проводив его, старая грешница с легкостью былой танцовщицы (хотя эта легкость и была уже у нее довольно тяжеловата) подпорхнула к туалетному зеркалу и напудрила свое пылавшее лицо, поправила на лбу букольки, провела по бровям и векам послюненными пальцами, помазала губною розовой помадой улыбающиеся губы, нежной ваткой подрумянила щеки и, проделав очень аккуратно ловкой и привычной рукою все эту операцию, полулегла в «изящной» позе на кушетку, стоявшую против туалета, но прилегла так, чтобы ей можно было всю себя созерцать в зеркале, и задумалась – весело, нежно, сентиментально, хорошо задумалась, любуясь в то же время новым браслетом и игрой его бриллиантов, которые, между прочим, не забыла пересчитать, а также и прикинуть на опытной руке вес его золота.