Онлайн книга «Вне закона»
|
Чем нежнее становилась к нему Ирина, чем глубже изливала пред ним свою страдающую душу, чем теплее молила не оставлять и поддержать ее в ее гнетущем положении, тем более злился на нее в душе Платон Вельтищев, тем более ощущал в себе какой-то отталкивающий от нее холод, и наконец, когда она среди своей мольбы и горя, жаждая искренней ласки и утешения, приблизила к нему заплаканное подурнелое лицо и нежно положила ему на плечи свои беспомощные руки, – он вдруг почувствовал, что она становится ему противна. «И как это я мог увлекаться такой женщиной?!» – с тайным омерзением подумал Вельтищев, забывая, что не всегда же, однако, она была «такою». Ему хотелось бы как-нибудь резко оборвать, оскорбить ее, насмеяться и надругаться над нею, над ее «старушеством» и любовью, выместить на ней всю злость и досаду, все свои неудачи с Людмилой, сделать ей мерзкую сцену, затем – «плюнуть на все и покончить все разом», – но… «собственный интерес» положительно воспрещал ему малейшим намеком, даже малейшим движением и взглядом проявить перед нею настоящие его чувства: он твердо помнил одно, что «пока – еще не время», что надо еще во что бы то ни стало лгать и притворяться любящим, сочувствующим другом и любовником, пока не удастся усыпить ее тревогу; он помнил, что в настоящем его положении ему прежде всего нужно полное, безграничное доверие этой «противной» женщины, – и он лгал и притворялся. Но от тонкого женского чутья не ускользнуло, что во всех его ласках и утешениях кроется что-то неладное. Она еще и сама себе не могла дать отчета, что именно тут неладно, но инстинкт успел уже заронить в нее какое-то недоброе предчувствие и сомнение. Когда он, взглянув на часы, торопливо стал прощаться, извиняясь, что ему крайне надобно спешить по очень важным делам, но что он постарается заехать еще сегодня вечером, Вельтищева пристально и грустно взглянула на него. — Что это за взгляд, Ирина? – недоумевая и отчасти смущенно спросил озадаченный Вельтищев. Та молча и печально покачала головою. — Милая моя, что это значит?.. Ты, никак, опять… за тоску принимаешься?.. Ну, скажи же, чего ты? — Того, что мне кажется, – тихо вздохнула она, – мне кажется, будто ты уже не тот… — А ты разве та, что прежде? – силился он ласково улыбнуться, меж тем как сам опять почувствовал новый прилив злобы с опасением – не дурно ли он играл свою роль и не подметила ли она его притворства. – Ведь и ты не та! Я люблю тебя счастливую, веселую, а ты вон плаксой стала! Это вовсе нейдет к тебе. — Может, ты и прав, – грустно улыбнулась Ирина. – Может, я уже и точно не та… хоть и люблю тебя все так же… Знаешь что? – с печальным одушевлением вскинула она на него свои взоры. – Говорят, будто преступление связывает между собою людей теснее всякого родства, теснее всякого брака, всякой любви и дружбы; а мне сдается, что наше общее преступление как будто провело между нами какую-то роковую черту… Да, мы оба не те, что прежде!.. Между мной и тобою как будто стоит тень моего мужа… Вельтищев ласково и шутя назвал ее фантазеркой, но сам уехал в смущении и тревоге. «Притворяться, притворяться и притворяться!.. Лучше, искуснее, артистически притворяться – вот все, что теперь нужно! – думал он, едучи к адвокату. – Но легко сказать! Притворяться здесь, притворяться там, и с той, и с этой, и с горничной, и с матушкой, и с целым светом – везде и всегда будь настороже, играй роль и вечно заботься, вечно думай, как бы не прорваться, как бы ловчее сыграть ее – Господи! Да на это ведь, наконец, никакого таланта не хватит!» |