Книга Вне закона, страница 51 – Всеволод Крестовский

— Н-нет, кажись, в руках у них был узелок какой-то…

— Узелок?

Вельтищев от радости чуть не бросился на шею к Палаше.

— А назад она как – с узелком или без узелка уже приехала?

— Назад-то, кажись, что… без узелка, – старалась вспомнить девушка. – Да, точно, без узелка! – подтвердила она.

— И долго пробыла у матери?

— Часу уже в четвертом вернулись и легли спать… Я и раздела их.

«Стало быть, деньги у матушки!.. Вот они где, эти „надежные руки“!» – злобно подумал Вельтищев.

— Теперь скажи ты мне откровенно, – продолжал он, – был кто-нибудь у Людмилы Сергеевны в течение этих дней, пока меня там не было?

— Окромя мамаши, никого не бывало, и сами они никуда не выезжали; а мамаша раза два заходила, – сообщила горничная.

— Ну а не заметила ты, о чем они говорили между собой?

— Нам господские разговоры где же знать, – пожала плечами Палаша, – потому говорили они промеж себя все тихо, затворимши двери, а когда ежели я входила по какому делу, так они сейчас же свой разговор прекращали и при мне никакого разговору не было.

«У мамаши! У мамаши!.. О да! Теперь верно, что они у мамаши!» – думал Вельтищев, взволнованно шагая по комнате.

— Вот что, Палаша! – решительно остановился он перед девушкой, пристально глядя ей в глаза и дружески положив ладонь на плечо ее. – Дай мне твою руку!.. Вот так!.. Ты помнишь, что я тебе предложил. Я сдержу мое слово, а начало ты уже и сегодня видела… Если хочешь быть счастлива, если хочешь, чтобы я тебя вознаградил и обеспечил – возьмись помогать мне!.. Даешь свое слово?.. Хочешь быть мне верною слугою и другом?

— Помилуйте, Платон Васильевич, да я завсегда готова! – жеманно потупив глазки, заговорила девушка. – И не токмо что из-за интересу какого, а просто любя вас…

— За мое добро и любовь Людмила Сергеевна отплатила мне черною неблагодарностию! – с чувством продолжал Вельтищев. – Я с нею расстанусь, Палаша… но прежде мне надо кое-что выследить… Тебе это удобнее, чем мне… Берешься ты за это?

— Я с моим удовольствием, Платон Васильевич, но только что же мне следить за ними, коли у них, окромя вас, нет никаких приятелев?..

— Ну уж это мое дело! – настойчиво перебил Вельтищев. – Когда придет время, я тебе скажу, что именно нужно будет сделать и как поступить! А пока следи ты зорче за всем: кто, и когда, и сколько раз у нее бывает без меня; в особенности следи за матерью и старайся подслушивать их разговоры. Понимаешь?

— Как не понять, Платон Васильевич!.. Дело немудреное.

— Но только ни гугу!.. Молчок прежде всего! – внушительно предостерег Платон. – Смотри ни перед кем не проврись и помни, что от Людмилы Сергеевны ждать тебе нечего, а от меня ты все получишь!

* * *

«Теперь посмотрим еще, чья возьмет! – злобно потирая ладони, думал он после ухода Палаши. – Потягаемся!.. Хоть и „верные руки“, но надо на эти „верные руки“ устроить верные сети… Игра начинается, игра неприятная, быть может, нелегкая, но… извольте, Платон Васильевич, выйти из нее победителем!»

На следующее утро, едва лишь Вельтищев успел проснуться, как человек подал ему два письма. Одно – исполненное скорби и смятения – было от Ирины, которая призывала его к себе, хотя бы из сострадания к ее любви, мучениям и страху; другое – от Людмилы Коробовой, которая в самых изысканных выражениях предлагала ему «немедленно» заняться хлопотами «по известному делу». Вельтищев ясно почувствовал ту холодную, повелевающую и неуклонную волю, которая была очень понятна для него, сквозя из-под всей изысканно-вежливой и милой внешности последнего послания.