Книга Вне закона, страница 210 – Всеволод Крестовский

Предсказание эскулапа сбылось. Действительно, на третий день Ирина уже чувствовала себя как не надо лучше. Физическое здоровье восстановилось, но внутреннего, душевного мира и спокойствия у нее все-таки не было. И сердце, и совесть настойчиво продолжали требовать какой-нибудь великой искупительной жертвы.

Между тем так как вопрос о состоянии ее умственных способностей был на суде оставлен без ответа присяжными и никто из родственников Ирины не возбудил дела о взятии ее под опеку, то гражданская правоспособность была вполне оставлена за нею. Через несколько дней после своего освобождения она написала письмо к своему двоюродному дяде, прося его приехать к себе по очень нужному делу. Старый дядя явился.

— Прежде всего, – начала ему Ирина, – я прошу вас окончательно не думать, будто я сумасшедшая: это была не более как удачная адвокатская уловка. Платону Вельтищеву, чтобы самому выйти чистым, нужно было сделать из меня безумную – иного выхода ему не было, но, как видите, присяжные этот вопрос оставили без ответа. Вы знаете дело и, конечно, читали стенографический отчет, читали мое последнее слово, – стало быть, вам нечего объяснять мое нравственное состояние.

— Должен сознаться, – пожал дядя плечами, – пока я вижу в вас совершенно здравомыслящую женщину.

— Ну, я надеюсь и всегда остаться такою! – грустно улыбнулась Ирина. – Я хочу сообщить вам мое решение насчет имущества, – продолжала она, – и просить вас помочь мне в одном деле. На суде обнаружилось, что у Вельтищева есть сохранная расписка на двести пятьдесят тысяч, выданная ему покойным мужем. Подлинность ее признана мною; стало быть, мне, как наследнице, надо прежде всего уплатить по этому документу.

— Но ведь это дело гражданского иска, – возразил ей дядя, – а раз господин Вельтищев не ищет на вас, да и потом… почем знать – быть может, дело это еще спорное и сомнительное…

— Нет, нет! – решительно перебила его Ирина. – Не ищет теперь, станет искать завтра, а я не хочу никаких кляуз! Надо самой предупредить его отдачей этих денег, тем более что процесс он во всяком случае выиграет. Я хотела бы исполнить это немедленно. Поэтому, будьте так добры, потрудитесь законным порядком отдать ему долг и получите с него обратно расписку.

Дядя ответил склонением головы в знак своего согласия.

— Потом, вторая моя воля, – продолжала Ирина, – наградить Демьяна и вообще людей, служивших мне и покойнику. Для этого я определяю десять тысяч. Затем у меня остается еще сорок тысяч… Вы – человек семейный и не особенно достаточный, у вас есть дети, а у меня никого и ничего… Притом же вы почти единственный и более близкий мой родственник… Поэтому я прошу вас смотреть на эти сорок тысяч, да и на этот дом, кстати, как на полную вашу собственность… Не вам, так детям вашим пригодятся со временем, а что касается до меня, то мне ничего не нужно! Я знаю, что мне теперь следует делать, и я уже твердо решилась!..

Таким образом, Ирина сразу покончила со всем состоянием, доставшимся ей по наследству от мужа. Она не признала за собою нравственного права воспользоваться хоть одною копейкою из этого состояния на свою собственную особу.

Людмила Сергеевна окончательно оправилась от своей тяжкой болезни. Теперь сине-багровые пятна выступали на ее лице только тогда, если она выходила на свежий воздух; в комнате же они исчезали; но безобразие оставалось с нею везде и повсюду. Ей во что бы то ни стало хотелось если не скрыть, то хоть несколько уменьшить его, и потому она впала в весьма печальное заблуждение, думая, что этому помогут самые тонкие косметические средства. Она стала искусственно подводить себе брови и ресницы и обильно мазать лицо, но – увы! – на всякий посторонний взгляд эти белила и румяна отнюдь не скрывали, а еще более увеличивали ее безобразие. Без косметиков в ней еще оставался хотя какой-нибудь образ женщины, но с этими реставрациями она становилась просто противна всем и каждому. Роскошный шиньон и изящные костюмы только увеличивали печальный контраст между отвратительным лицом и их изяществом. Самая гениальная модистка оказывалась положительно бессильною со всем своим искусством, чтобы хоть сколько-нибудь скрасить и сгладить безобразие этой несчастной женщины.