Книга Вне закона, страница 148 – Всеволод Крестовский

Это внезапное обстоятельство заставило смутиться и побледнеть обоих. Впрочем, Людмила тотчас же овладела собою, оправилась и со внутренней решимостью приготовилась ко всякой неожиданности. Но Жаночка – бедный Жаночка вконец растерялся и струхнул немалую толику. Он уже, как спасения, искал глазами свою шляпу, старался вспомнить, на каком именно месте оставлены в прихожей его галоши, и соображал, как бы удобнее улизнуть или куда бы надежнее спрятаться на случай решительного и скандального нападения. Ему опять невольно как-то стала мерещиться ужасная мысль, которую сам же он признал нелепою, что теперь-то вот придут и найдут его здесь и вдруг возьмут да и высекут!.. И это все в ту самую минуту, когда он так победоносно стремился доказать обаятельной женщине свою смелость, мужество и неустрашимость, столь обидно для самолюбия заподозренные ею в маскараде!

Нетерпеливый звонок повторился в прихожей еще сильнее и как будто с какою-то озлобленностью.

Бледная Людмила хмуро свела свои тонкие, выразительные брови и с решимостью внутренней досады и гнева, закусив губы, кинула искоса ободряющий взгляд на оторопелого Вантрика.

— Бога ради… мое положение… мое положение в свете… по службе… вы понимаете – мое положение… как я рискую… вы понимаете, – бессвязно бормотал злосчастный Жаночка.

— Будьте покойны, сюда никто не осмелится войти, – с твердостью предупредила его Людмила. – Раз что вы мой гость, вы вполне безопасны.

И вслед за сим, замкнув его на ключ в своем будуаре, она с возможной сдержанностью, внутренно стараясь восстановить в себе необходимое спокойствие, вышла в прихожую и приказала оторопевшей девушке отворить двери.

Девушка отворила – и вдруг с легким криком испуга, в страхе за свою барыню, отшатнулась в сторону: на пороге стоял Платон Васильевич Вельтищев.

— Здравствуй, Вельтищев!.. Как я давно тебя не видала!.. Грех забывать, мой друг, добрых знакомых! – пискливым, измененным голосом затараторила маска, уцепившись Платону под руку, почти в ту самую минуту, как Людмила, завидя ее и его, поспешила юркнуть в толпу, увлекая за собою Жаночку. Платон Васильевич с первого раза не узнал привязавшуюся к нему маску. Не зная, как убить остаток своего времени, он только что приехал сюда с одного вечера, уговоренный двумя приятелями посвятить его заодно с ними маскарадному безделью.

— Тебя, вероятно, привела сюда ревность? – назойливо продолжала меж тем пискливая маска.

— Ревность? – апатично обернулся на нее Вельтищев.

— Ну конечно, ревность!.. Что ж, тут ничего нет удивительного!.. Бедный Платон! Как мне жаль тебя!

— Что ты за вздор говоришь! – небрежно усмехнулся он. – Какая ревность? К кому?

— Ах, Боже мой, скажите пожалуйста! Он еще притворяется!.. «К кому»! Понятное дело, к твоей скверной Людмилке!

— Ну, с подобными нелепостями ты можешь оставить меня в покое! – довольно грубо оборвал Вельтищев и попытался бесцеремонно выдернуть от маски свою руку, но маска обвилась вокруг нее довольно-таки цепко.

— Это вовсе не нелепость! – с уверенностью принялась она оспаривать. – Я сама сейчас видела, как она гуляла здесь с одним интересным блондином, и даже разговор их подслушала! А если тебе приятно ходить с рогами, так не верь, пожалуй!.. Это, впрочем, достойное наказание тебе за то, что ты из-за какой-нибудь дряни, которая держит тебя под башмаком, пренебрегаешь чувствами женщин, которые искренно тебе преданы.