Книга Вне закона, страница 104 – Всеволод Крестовский

— Делает честь вашей добросовестности! – безразлично улыбнулся Вельтищев.

— Ну моя добросовестность при мне! Мне и знать про нее! – медвежевато ворохнулся в кресле г-н Антизитров. – Так как же мы с вами насчет условия-то?

— Я вас слушаю, – слегка кивнул головою Вельтищев.

Господин Антизитров растрощил в зубах конец сигары, созерцательно глядя в потолок, послюнил ее, поплевал на пол и помычал легонько.

— М-м… то есть… вот видите ли… условие мы, конечно, заключим домашнее, но правильное, по форме, как обыкновенно пишутся домашние условия.

— Согласен, – кивнул Вельтищев.

— Но-о-о… м-м… так как в условии, я полагаю, нам не совсем-то удобно излагать настоящую сущность дела, что, дескать, я, Антизитров, берусь устроить развод такого-то с такою-то, а я, Вельтищев, обязуюсь, в случае благополучного исхода, и прочее…

— Да, это уж окончательно неудобно! – подтвердил Платон Васильевич.

— Ну вот то-то же и есть!.. Так мы поэтому оформим его иначе.

— Например?

— Да, например, хоть так бы: возьмите какую-нибудь новую ученую книгу, хоть Дарвина там, что ли, – ну, что хотите! – и закажите мне якобы перевод с английского на русский. Тогда мы и в условии пропишем так, что я, мол, Вельтищев, заказал Аристарху Антизитрову перевод такого-то сочинения, с условием что, в случае добросовестного исполнения им взятой на себя работы, обязуюсь уплатить ему пять тысяч. Понимаете-с? Тогда у нас и волки сыты, и овцы целы.

Вельтищев молчал и смотрел на гостя своего с двусмысленной улыбкой.

— Послушайте! – решился он наконец высказаться. – Извините за откровенность, но мне кажется, что вы все это говорите совершенные пустяки!.. На что тут эти условия? И какой тут Дарвин? И кто же, наконец, за переводы платит по пяти тысяч? Да и куда вы пойдете искать с таким нелепым условием?

— Искать на вас я не пойду никуда, а это, собственно, так, ради-для успокоения совести! – оскалил улыбкой зубы г-н Антизитров.

— Нет, извините, а это вы совсем не дело говорите! Вы даже заставляете меня сомневаться и в том, можете ли вы действительно устроить дело, за которое беретесь?

— Ну и сомневайтесь! А мне-то что? Я, милостивый мой государь, радикально: вуле-ву так вуле-ву, а не вуле-ву, так как вуле-ву! Вот вам и сказ!

— Да кто вас знает! Ведь согласитесь, это все походит на какую-то мистификацию! Беретесь за дело и не даете даже намека на то, какими путями вы его устроите; выговариваете какие-то окольные условия и хотите, чтобы человек, обладающий здравым рассудком, взял бы вот да и поверил вам сразу. Так серьезные дела не делаются!

— Гм… то есть это значит, вы хотите сказать мне, говоря попросту, что я – какой-то шарлатан и проходимец?

— Признаюсь, – пожался Платон, – вы сами невольно заставляете думать это.

— Так вы хотите, чтобы я, – лукаво прищурился на левый глаз Антизитров, – чтобы я, так сказать, немножко приподнял край моей таинственной завесы и хотя бы намеком показал вам ту дорожку, по которой я думаю направить интересное для вас дело?.. Так, что ли, господин Вельтищев?

— Я думаю, что с этого и следовало бы начать, если вы желаете, чтобы к вам относились с серьезным доверием.

— Хм… Тек-с!.. Понимаю-с. Ну ин быть по-вашему! Приподниму завеску, коли уж вам так хочется! – заранее торжествующим тоном провозгласил г-н Антизитров.