Книга Зверь в Ниене, страница 89 – Йёрген Теодорсон

Даже в Судный день было не поздно начать торговать.

* * *

Когда Малисон возвратился из «Медного эре», в лавке было не протолкнуться от скопившегося народа. Из приоткрытой двери валил табачный дым, будто заведение Малисона подпалили.

Больше за новостями ходить было некуда. Лавка Валттери Саволайнена была заперта, а сам купец сидел в ратуше и давал показания.

Егор Васильев сын Малисон вошёл в свой магазин, оттолкнув жавшегося на сквозняке Пима де Вриеса. Бюргеры расступались перед ним. Он прошёл за прилавок. Стоял на своём месте, переводя дух. Сильно пахло дрянным голландским табаком. Малисон снял рукавицы, сложил, бросил на прилавок. Купцы понемногу затихли, уставились на него с жаждой достоверных сплетен в пытливых взорах.

Малисон насладился общественным вниманием и объявил во всеуслышание:

— Тойво Саволайнен – Зверь!

Не то, чтобы бюргеры сильно удивились, но стали переваривать новость. Было слышно, как на затяжках трещит табак.

— Моя жена-покойница, Сату, Ханне, Пер, царство им Небесное, Яакко, Ута, Грит, отец Паисий – все эти жертвы его рук дело, – передал купец слова Клауса Хайнца и прибавил от себя: – Мы знаем, что убогий Тойво был, по слабости своей, одержим мелкими бесами. Однако в него вселился сам Сатана и подвиг на зверское пролитие крови. Ленсман Штумпф и юстиц-бургомистр Грюббе отыскали надёжные доказательства бесчинств Глумного Тойво и теперь займутся выяснением подробностей. Когда приедут генерал-губернатор и судья, мы узнаем историю гнусных злодеяний Тойво Саволайнена и сподобимся своими глазами увидеть подобающее возмездие.

И все немедленно обратили взоры за спину купца – на его брата, бродягу и мародёра, который был схвачен с кровавыми деньгами, но исследован дознанием и осуждён мирским судом, а потому сделался сейчас в глазах общины окончательно отмыт от падшей на него скверны.

И тогда из-за спин донёсся голос Пима де Вриеса:

— Ты сам как находишь, герр Малисон, виновен Тойво, если был одержим, или нет, а грех – на Сатане, что внутри него?

Бюргеры негромко загудели, потом снова обратили внимание на главного пострадавшего, как на судью, имеющего высшее право устанавливать вину.

— Чтоб тебя волки съели и на кости твои нагадили, Пим де Вриес, – ответил купец на козлячий вопрос.

— Фредрик, приведи допрашиваемого к присяге, – велел юстиц-бургомистр.

Собрались в большом зале ратуши по одну сторону стола для заседаний, чтобы своими ушами заслушать показания купца Валттери Саволайнена.

Допущены в зал были только самые достойные: бургомистр Ниена, юстиц-бургомистр, проводящий допрос, старший письмоводитель – для перевода с финского, на котором Саволайнен мог дать исчерпывающие ответы, ленсман, чья заслуга была неоспоримой, пастор, могущий пролить свет на тёмные места и задать наводящие вопросы относительно семейной жизни подозреваемого, писарь – для записи показаний и мелких дел.

Ратманов не пригласили, чтобы не разнесли в народ сведения, могущие повредить следствию.

Королевский фогт засиделся вчера на крестинах и крепко занедужил, чтобы отвлекаться на такое ничтожное дело, как допрос главного свидетеля и отца подозреваемого в восьми убийствах.

Фредрик запер на засов входные двери, и почтенное собрание перешло к самому интересному – выяснению, как слабоумный Тойво дошёл до жизни такой.