Книга Зверь в Ниене, страница 84 – Йёрген Теодорсон

И купец вздохнул с такой истомой, что Аннелиса приподняла голову, дабы лучше рассмотреть его лицо.

— Ты чего задумал, славный?

— Удумал я пеньку скупить. Вложить в неё, а потом продать англичанам. Бог даст, скоро зимник встанет, и к нам её на санях повезут. Возьму всю, сколько предложат, с ценой заставлю подвинуться как за облегчение от досужего ожидания и постоялых трат, да на том наживусь.

Аннелиса сразу опустила голову на подушку, погладила Малисона по груди, успокаивая себя и подсчитывая барыши.

Она не думала, не гадала, какое богатство легко достанется ей.

* * *

Ударили морозы. Нева встала, и паром не мог больше ходить. Видя, что погода устоялась, решено было строить ледяной мост, дабы возобновить связь деревень с городом и крепостью. С обоих берегов принялись разбрасывать тонким слоем солому на ширину двух саней и поливать её водой. Когда смерзалось, наращивали кору и продолжали её от паромных съездов навстречу друг другу. Мороз крепчал, дело спорилось. Через три дня образовался толстый ледяной мост, который не грозил треснуть, случись оттепель.

Бордингауз «Бухта радости» опустел и закрылся до новой воды. Пара возчиков, Петрович да Кузьмич, ставили лошадок в конюшне «Медного эре» и ждали найма от бюргеров, а прочие отошли возить лес. В морозы дерево просыхает от соков, и валить его – самая пора.

Малисон всё дольше сидел в лавке, всё чаще оставляя Аннелису дома и забирая брата с собой, чтобы люди к нему привыкли.

По случаю запустения города торговля шла вяло. С наступлением темноты многие лавки закрывались, кроме продуктовых. Однако Малисон был верен себе и отсиживал допоздна. Из холодной избы притащили закрытую жаровню и подсыпали берёзовых углей, чтобы потихоньку тлели и нагревали стенки. В лавке делалось тепло, потягивало дымком, а жирник давал столько света, чтобы можно было видеть монеты на прилавке.

Говорили со всеми и обо всём. Уходя, люди покупали табак и мелочёвку, чтобы не прослыть пустыми посетителями. Малисон расхваливал новые верёвки, их и брали – кто десять альнов, кто пятнадцать.

Оставляя Фадея на торговле, Малисон захаживал в «Медный эре» – поболтать языком с теми, кто не добирался до него.

Так он и встретил скучающего за столом Уве. Писаря давно не было видно, а тут сидит какой-то понурый. Все руки в чернилах. Чернила были даже в ушах – успел поковырять грязным пальцем.

Малисон взял горячего тёмного пива, сел напротив, кликнул подать снапса ему и писарю. Тот вяло поздоровался и вздохнул.

— Как жизнь, Уве? – с искренним сочувствием поинтересовался купец и пододвинул ему принесённую чарку.

Был он какой-то сам не свой. На щеках – густая щетина. Космы торчали клочьями. Присмотревшись, Малисон с некоторым смущением признал, что Уве сегодня не брал в руки гребешка. И хотя он и прежде не отличался ухоженностью, нынешний вид его свидетельствовал о полном небрежении собой.

— Жизнь катится, герр Малисон, – пробормотал Уве.

Они подняли чарки.

— Скёоль!

— Сколь!

Уве выдохнул. Посидел и снова протяжно вздохнул.

— Как там, в ратуше? – спросил купец, чтобы развеять его тоску.

— Неуютно. Все почему-то невзлюбили меня. Что я им сделал? – плаксиво заговорил Уве, хмель начал забирать его. – Расспрашивают, не доверяют. Герр Кольхузен, у которого я имею милость проживать, намекал, что наш Клаус подходил к нему с вопросами странными. Где я ночевал, когда убили йомфру Уту, да как вёл себя потом…