Книга Зверь в Ниене, страница 60 – Йёрген Теодорсон

Однако же фогт кивал ему с такой отеческой милостью, что мог выступить пастором на венчании.

С каждым шагом к ратуше Малисон укреплялся во мнении, что не только старики сочтут их мужем и женой, но к исходу дня и весь город.

«А ведь стоило только не помолиться с утра!» – ужасался в себе купец, но на сердце тлело, разгораясь, сладкое чувство предвкушения чего-то нового, многообещающего, неведомого.

Дела такого разбора рассматривал юстиц-бургомистр в одно лицо. В его комнате напротив стола встали купцы, сбоку примостился с бумагой нотариус, а переводчик встал по другую руку, и суд начался.

Говорили много. У каждой стороны было припасено изрядно доводов в свою пользу, так что им следовало бы излагать даже не стоя, а, по-хорошему, на одной ноге. Малисон переводил с русского на платтдойч, который понимали нюрнбержец и голландец, и обратно на русский, который мог понять тверитянин и немного – Клаус Хайнц, привыкший к Малисону, но неспособный понимать тверской выговор купца.

Осудились по закону. Малисон никому не подыгрывал в переводе. Бургомистр юстиции приговорил голландца к выплате с процентами и покрытию судебных издержек истца, а также плате толмачу двух эре серебром.

Лист с судебным решением следовало получить в ратуше, когда оно будет переписано набело и зарегистрировано в судебной книге.

Йорис ван Хамме развязал кошель. Видать, не питал надежд на исход в свою пользу.

«Пара эре на дороге не валяется», – подумал Мали-сон, принимая полновесные монеты.

Тут он поймал себя на мысли, что совершенно не думал, как там Аннелиса. Не проторговалась ли? Нету ли большого убытка?

Малисон даже не усомнился, что она справится.

— Плотник! Плотник разбился! – загремело по ратуше.

Повсюду затопали туфли.

Карл-Фридер Грюббе быстро поднялся.

— Судебное заседание объявляю закрытым. Пошли! – погнал он всех и двинулся к двери сам, а потом закрыл её на ключ.

Возле кирхи начал собираться народ. Ханс Веролайнен ещё дышал и даже ворочал головой, но было видно – не жилец. Изо рта, носа, ушей текла кровь. Он не мог пошевелить руками и ногами.

Бургомистр юстиции сразу выхватил Ингмара и сына плотника, а Клаус Хайнц стоял рядом и внимательно слушал. Кто где был? Кто что видел? Кто что делал?

На колокольне работали сам плотник и Ингмар, которому как искусному резчику была оказана честь украсить город. Они выровняли и закрепили крест в гнезде на крыше. Веролайнен собрался спуститься в колокольню, чтобы высверлить два отверстия и вбить железные шкворни для окончательной установки. Он полез и сорвался.

Ингмар только и успел дотянуться до него кончиками пальцев. Всё произошло очень быстро. Плотник соскользнул по крутому скату и полетел спиной вниз. На земле никто не встрепенулся, так было неожиданно. Сначала шлёпнулось тело, а только потом мужики задрали головы.

А потом опять посмотрели вниз.

Бургомистр Пипер стал распоряжаться. Мужики принесли две жердины. Набросали палок поперёк, и на этих носилках оттащили Ханса в лазарет.

Городской дом милосердия находился за портовыми складами на Выборгской улице у Нотебургской дороги, чтобы принимать моряков, бродяг (зимой случались поморозившиеся), купцов с работниками, финнов и тех бюргеров, кто не имел возможности лечиться у себя дома. Приют святого Лазаря представлял собою холодную избу со шведским очагом вместо печи: кирпичный квадрат и кирпичный угол из пары стенок, в которые были вмурованы крючья – вешать на пруте котёл. Не столько готовить, сколько греться. Вдоль стен – топчаны с соломенными тюфяками. На полках – чистая ветошь, в корзине – корпия. Висели на колышках пучки душистых трав, облепленных закопчённой паутиною. На большом столе – стопка глиняных мисок. У дальней стены – кованый светец с корытцем: лазарет освещали лучиною после того, как страждущие украли оловянную лампу. Чернели в красном углу образки Спасителя, Богоматери и Николая Угодника без окладов. Всё здесь было предуготовлено, чтобы отойти в мир иной евангелисту, православному, моряку и даже вору. Перед городским врачом Ниена все они были равны.