Книга Зверь в Ниене, страница 28 – Йёрген Теодорсон

Душегуб всякий раз бил одинаково.

— Яакко… – пробормотал купец и схватился за пояс, вспомнил.

Кошеля с деньгами не было!

— Где моя мошна? – спросил он и обернулся к служанке. – Ты взяла?

— О чём ты, голубь?

— Деньги… они были. А теперь денег нет.

— Никаких денег не было. Как принесли, так я от тебя не отходила, при свидетелях, – зачастила Анне-лиса. – Солдат был, и писарь, и ночная стража, и соседи – все видели, не брала я.

— Я в усадьбу ездил, – чётко ответил купец (при свете дня голова работала не как во мгле). – Мы с Тронстейном условились, он заплатил мне, я кошель на пояс повесил…

— Лиходей и срезал, – рассудила служанка.

Соседи шептались – дескать, только о сребре и думает, – но Малисон не жалел пропажи. Ему казалось, что в отсутствии кошеля есть нечто неправильное, важное, но что именно, определить не мог.

Он замолк и смотрел на тела, медленно, по капле, лишаясь и горя, и привязанностей, и чего-то коренного, что делает родителя родителем, а человека человеком. Голову стягивало железным обручем, а шум в ушах нарастал.

— Их надо обмыть, – молвил он глухим голосом. – Кто возьмётся? Я заплачу. Мастер Гомбрих, изладишь гробы на всех? Надо заказать панихиду. И могилы выкопать. Пошлите за пастором.

Он развернулся и без посторонней помощи утопал в дом, тяжело ступая и придерживаясь за стену. Никто ему не потянулся более помочь, а стали договариваться промеж собой, Аннелиса охотно вошла в самую стремнину и принялась руководить, а её слушали, принимая за новую хозяйку, занявшую своё место по праву, будто она была наследницей.

Малисон же достал из ларя бутылку кюммеля, налил чарку и выпил. Тминная настойка не брала. Перед глазами стояли образы перемазанных кровью и грязью мертвецов, совсем не похожих на родню, которую он помнил. Они ощущались чужими и не пробуждали жалости. От них хотелось избавиться.

Похоже, кюммель начинал помогать.

Тогда он налил и выпил ещё.

— Московиты? – с видимым недоверием переспросил юстиц-бургомистр Грюббе. – Они могли это сделать?

Пим де Вриес явился в ратушу без приглашения, по собственной воле для дачи показаний, каковые счёл нужным сообщить, по выяснению обстоятельств о нападении на купца Егора Малисона.

Он говорил, а Клаус Хайнц записывал.

— У Малисона вышел спор в весовом амбаре, – сказал Пим де Вриес. – Среди московитов есть буйный по имени… Тимон. Оный Тимон кидается на людей, как бешеный пёс, не имея на то никакой причины. Есть свидетели – весовщик Хенрикссон и сын его Олаф.

Он откашлялся и сплюнул в плевательницу.

— Откуда Тимошка Зыгин узнал, где живёт Малисон? – спросил Клаус Хайнц, который знал всех с первого дня пребывания на его глазах. – Он заходил с товарищами в лавку, но купца не застал. Возле дома на Выборгской улице его не видели, я опрашивал соседей. Приходил старшина обоза Иван Якимов, но это было после того, как соседи обнаружили убитых.

— Он мог зайти проверить, – допустил бургомистр юстиции.

— Но зачем даже бешеному псу Зыгину убивать детей?

Этот вопрос они ещё не поднимали.

— Это не значит, что его не было, – бургомистр повидал на своём веку много зла. – Отсутствие доказательств не является доказательством отсутствия.

Привычную его подозрительность призван был уравновешивать письмоводитель, всегда находящийся под рукой для такого дела. И верный Клаус не подвёл.