Книга Ада, страница 34 – Гала Мрок

— Мне жаль, — одними губами произносит она, смотря мне в глаза.

Коротко киваю, но внутри ничего не чувствую. Там — пустота, как в заброшенном доме с выбитыми окнами. Смерть Бэллы никак не отзывается внутри: нет страданий, боли — только страх быть наказанными за это и ужас от того, что нас ждут встречи с такими же уродами на нашем пути.

Мне повезло, что Бэлла была беззубой, иначе мне кранты. Тоже сейчас бегала бы в безумии, движимая бешеным голодом или гневом. Или чем они там движимы? Мысль эта проносится, как холодный сквозняк.

Машинально щёлкаю пальцами, выключая мыслительный процесс. Естественно, я не признаюсь, что мне, по сути, от гибели Бэллы — никак. Все посчитают меня психопаткой, а мне это не нужно. Я научилась копировать чужие эмоции, выдавая их за свои.

Иной раз мне действительно кажется, что со мной что-то не так. Я люблю родителей, сварливого деда и Кайла, остальные люди… По сути, мне на них плевать. Я не испытываю особых терзаний, когда кто-то чужой погибает, страдает, испытывает трудности. Мое сердце, словно обросло коркой, непроницаемой и холодной.

«Но если я прошла психологическое освидетельствование, значит, со мной всё хорошо, так ведь?» — мысленно успокаиваю себя. К тому же чувство вины или долга всё же во мне играет. Значит, всё не так плохо. Возможно, это просто отголоски детских травм, которые со временем отпустят меня.

Заставляю себя сосредоточиться на настоящем.

Вдох. Выдох.

Закари ныряет в машину, достаёт пачку влажных салфеток, вытаскивает сразу с десяток. Подает мне и, кривясь с отвращением, говорит:

— Вытри это дерьмо с лица.

Его голубые глаза с узким зрачком задерживаются на моей щеке — взгляд цепкий, оценивающий.

Кайл выхватывает салфетки из его рук, разворачивает меня к себе и, задрав мою голову, начинает вытирать чёрную мерзкую слизь с моей кожи. Ткань скользит по лицу, оставляя после себя ощущение прохлады и легкого жжения.

Фокусирую взгляд на чёрной бездне его глаз — там все еще плещется остаток гнева.

— Ты в порядке? — осторожно прощупываю настрой брата.

Он проводит холодной тканью по губам, в нос бьёт арбузный запах салфеток с примесью тухлого мяса. Желудок слегка подползает к горлу.

— Молчи, эта дрянь может попасть тебе в рот. А это чревато последствиями. Я не смогу выстрелить в твою дурную голову. Будешь бегать в этой дыре и жевать старческие обвисшие задницы.

— Фу, — в полуулыбке морщусь, стараясь разрядить напряжение. — Если я стану бешеной, отвези меня в мужской спортивный клуб. Считай, что это посмертное желание.

— Ага, размечталась, — Кайл бросает грязные салфетки в мусорку, и на долю секунды на его губах мелькает тень улыбки. Градус накала явно снижается.

Он захлопывает багажник — звук резкий, отрывистый, будто ставит точку в только что пережитом кошмаре. Поднимает взгляд на третий этаж. Смотрит долго, словно пытается прочесть в линиях фасада послание судьбы. Кадык двигается на сильной шее, будто глотает невидимый комок горечи.

— Чувствую себя паршиво. Будто я не я. Ощущение сюрреализма… Липкое, острое чувство неправильности происходящего прощупывает мои нервы, ища в них брешь, хочет дернуть там, где тонко, и выпустить панику из клетки, — Кайл обреченно выдыхает, отступая назад, и опускает на меня тёмный взгляд.