Книга Круговорот и тени, страница 383 – Джин Родман Вулф

П. Р.: А зачем вы соединили всё это с элементами из «Замка»?

Дж. В.: Поскольку история, опять-таки, очень похожа. К., главный герой «Замка», старается попасть в Рай. Стремится не столько к Господу, сколько именно в Рай, в сияющие чертоги, где пребывает Господь. Однако же не понимает, что как раз это с ним и происходит. Я и подумал, что просто обязан послать Кафке поклон. К тому же это просто забавно, и я, работая над романом, веселился от всей души. Глава Тайной Полиции с большущими усами – персонаж Кафки, извлечённый мною из «Замка» и вставленный в собственную книгу. В качестве небольшого, ненавязчивого привета Францу Кафке.

П. Р.: И вдобавок неявный намёк, подсказывающий, что Глава Тайной Полиции завербован на службу Богиней, навестившей мир «Замка» Кафки.

Дж. В.: О да. Именно там она его и отыскала. Ей ведь по силам…

П. Р.: Кроме этого, «Двери найдутся» ставит под сомнение саму идею реальности. Визиты Грина в психиатрическую клинику родного мира явно свидетельствуют об определённых неладах с психикой, и потому мы вовсе не можем сказать наверняка, посещает Грин параллельные миры или нет. Откуда взялся этот фактор неопределённости, возникающий во множестве ваших книг, включая сюда и «Пятую голову Цербера», и «Книгу Нового Солнца»?

Дж. В.: Ну, видимо, мне позарез требовалась общая основополагающая идея, фундамент всех моих книг, раз уж я, как вы говорите, возвращаюсь к ней на протяжении всей карьеры. Идея эта – ненадежность человеческой памяти. Вот и на страницах, написанных только вчера, я снова вернулся к ней, поскольку этот прямолинейный до грубости, приземлённый, честный морской капитан пережил нечто странное, жуткое, сродни ночному кошмару. Повествователь сознаёт, что он уже начинает убеждать себя самого, будто на самом деле всего этого не происходило. Подобным, в определённой степени, грешим мы все. Не знаю… читали вы о том британском эксперименте с кладбищенским призраком?

П. Р.: Нет, не читал.

Дж. В.: Английские исследователи подыскали две небольших деревушки. Одна из них была так мала, что там не имелось даже собственного паба. В результате из этой деревушки в соседнюю, где паб имелся, вела замечательная, превосходно утоптанная тропа. Пролегала эта тропа невдалеке от старого кладбища. Учёные устроили так, чтоб идущие в паб видели посреди кладбища загадочную фигуру в длинных одеждах наподобие савана. В пабе селян поджидали люди с поручением подслушивать разговоры, дабы проверить, заговорит ли кто-нибудь из пришедших об увиденном, расскажет ли, что с ним произошло. Так вот, о загадочной фигуре упомянули считаные единицы. Прежде чем про неё хотя бы кто-нибудь заговорил, её пришлось продемонстрировать чёртовой уйме народу, и то этот человек развязал язык только с подачи одного из экспериментаторов. Отчего? Свойственная каждому самоцензура: не поверят ведь, засмеют.

Постичь вселенную во всей её необъятной величине, во всем её невообразимом многообразии нам не дано. Посему мы обычно живём себе да поживаем, сознательно искажая, уродуя непонятное. Говоря: «Ну этот кусок к общей картине не относится вовсе». Неправда, относится, и ещё как, просто с общей картиной куда удобней работать, если она проста, если отодвинуть непонятные нам кусочки в сторонку, куда подальше.