Книга Круговорот и тени, страница 334 – Джин Родман Вулф

Л. М.: Глядя в прошлое из дня сегодняшнего, назвали бы вы какие-нибудь из тех рассказов произведениями выдающимися, «прорывными»?

Дж. В.: Настоящие прорывы случались прежде, чем я начал хоть что-нибудь продавать. Вот, например, однажды я написал так до сих пор и не опубликованный рассказ под названием «В джунглях», историю о мальчишке, блуждающем в «джунглях» становища бродяг возле железной дороги. В то время, когда написал его, я считал, что сотворил ни много ни мало один из краеугольных камней американской литературы. Ну помните, в самом начале «Романа с камнем»: смотрит эта писательница на пишущую машинку и, вся в слезах, восклицает что-то вроде: «Бог ты мой, чудесно-то как»? Вот и мне тот рассказ казался просто чудесным, и потому разослал я его этак по восемнадцати адресам, а после в изумлении дивился на растущую стопку отказных бланков. А два-три года спустя вытащил этот рассказ с полки, перечитал и понял, что история, сложившаяся у меня в голове, на бумагу так и не попала. Одним словом, годы ученичества ушли на то, чтоб истории текли из головы вниз, вдоль руки, и укладывались куда следует.

Л. М.: Некоторые из ваших произведений написаны в относительно прямой, линейной манере, но многие разворачиваются куда более замысловатым образом: события процеживаются сквозь воспоминания, грёзы, ненадёжность рассказчика, истории в историях, различные точки зрения. Что привлекает вас в «преломлённых» методах подобного рода?

Дж. В.: Прежде всего, используя подобные приёмы, я вовсе не ставлю перед собою цели запутать читателей. Однажды моя литагент сообщила: «Знаю, ты думал, этого в твоём рассказе не “просечёт” никто, но я поняла, что ты задумал». Пришлось написать в ответ: думая, что этого никто не просечёт, я бы не стал помещать это в рассказ. Автору вовсе незачем нарочно затуманивать повествование. Я просто стараюсь изобразить, каким образом всё в действительности выглядит для меня – и отыскать самый подходящий способ изложить ту самую историю, которую взялся рассказывать. Садясь за рабочий стол, я уж точно никогда не говорю себе: так-так, поведу-ка рассказ от первого, или, допустим, от третьего лица! Некоторым историям попросту нужен рассказчик, излагающий их от первого лица, другие – истории-грёзы, для третьих может потребоваться изложение от третьего лица. Я всего лишь стремлюсь подыскать тип повествования, наиболее подходящий к содержанию истории.

Л. М.: А поскольку множество ваших произведений имеют дело с самой природой человеческого восприятия, с трудностями в понимании, что происходит вокруг, прямой подход не годится.

Дж. В.: Всё тот же банальный принцип Маклюэна: «Средство передачи сообщения и есть содержание сообщения». В то время как я работаю над очередной историей, её содержание нередко словно бы становится наиболее подходящим способом её изложения – этакой, в некотором роде, тварью, кусающей собственный хвост, поскольку содержание и форма не сводятся к простому «то либо это». «То» и «это» взаимодействуют на протяжении всей истории. Вот что я имел в виду под стремлением изобразить, каким образом всё в действительности выглядит для меня: лично мой опыт показывает, что содержания и формы постоянно взаимодействуют и в повседневной жизни. Именно это и есть чистой воды реализм, именно так обстоят дела в действительности. Ирреально как раз противоположное – сухое, скучное допущение, будто и автор, и персонажи воспринимают всё окружающее отчётливо и объективно, на котором основано множество произведений. То есть вот вы сидите напротив и думаете, что видите меня, а я сижу здесь и думаю, что вижу вас, однако на самом деле оба мы реагируем на отражающиеся от нас лучи света, стимулирующие нервные окончания в сетчатке наших глаз. Именно этот своеобразный, затейливый процесс взаимодействия световых волн с нашей сетчаткой и нашим мозгом у меня и называется «видеть вас», а у вас «видеть меня». Однако поменяй механику моего зрения, поменяй природу света, и «я» и «вы» на наш собственный взгляд сделаемся совершенно другими. Вы полагаете, будто слышите мои слова в тот же миг, как они сказаны, но на самом деле звук достигает вас чуточку позже, поскольку для этого требуется весьма ограниченный, однако вполне поддающийся измерению промежуток времени. Произведения, где не учитываются подобные нюансы общения, от реализма в моём понимании этого слова весьма и весьма далеки.