Книга Круговорот и тени, страница 33 – Джин Родман Вулф

Пробовал припомнить, каково это было – спать рядом с Фавой в холмах, среди заснеженных валунов, прекрасно понимая, что она вовсе не та, кем притворяется, что в действительности я обнимаю рептилию, способную менять облик таким же образом, как мелкие ящерки, водившиеся в гуще бурачника под окном моей спальни и в кустах жимолости вдоль ограды, меняли цвет кожи, что моё положение немногим отличается от положения заклинателя змей, ночующего в канаве с ядовитой змеёй, свернувшейся кольцами на груди, под рубашкой.

Проснувшись, я сел, полный решимости одеться, разбудить Джали и велеть ей идти к себе. Однако стоило мне, зевая, потягиваясь, подняться на ноги, наша комната преобразилась, скажу без преувеличения, в небывалой, невероятной степени. Ставни на окне обернулись округлым проёмом, сквозь который виднелось небо невиданной, божественной синевы. Изрезанные ножами брёвна стен заживили шрамы, сделались кладкой из мягкого серого камня. Джали, поднявшись с кровати, закуталась в одно из одеял, однако отнюдь не преминула продемонстрировать мне вполне человеческое тело – стройное, с безукоризненно белой кожей, тонкой талией и полушариями грудей, увенчанных розовыми сосками, до которых так и хотелось дотронуться, гладить, ласкать их со всей мыслимой нежностью. Её объятиям я не воспротивился – напротив, сам обнял её, хотя в какой-то паре шагов от нас, в тех же кроватях, что и на постоялом дворе, под теми же грубыми одеялами спали Азейин с Влюгом.

Наконец мы разомкнули объятия, и я спросил, где мы.

— На Зелёном. Видишь, как здесь тепло и как влажен воздух? Будь я такой же, какой ты в последний раз меня видел, чувствовала бы себя просто чудесно, но… но сейчас я такова, как есть.

Сделав паузу, она улыбнулась и даже не подумала поправлять одеяло, слегка соскользнувшее с плеч.

— И всё-таки чувствую себя просто чудесно! Тепло, влага… какой восторг!

Тут Азейин, приподняв веки, моргнул, в явном изумлении огляделся вокруг, но затем снова закрыл глаза и уснул.

Я пересёк комнату, подошёл к окну и выглянул наружу, ожидая увидеть джунгли Зелёного, однако внизу, за окном, простирались во все стороны облака, подобных которым я не видывал с тех самых пор, как Саба спустила нас с борта воздушного корабля, – нет, не гнетуще-чёрные грозовые тучи, месяцы кряду нависавшие над нашими головами на Зелёном, но облака, отливающие перламутром, сияющие в лучах солнца; и море, огромнее, чище любых морей, какие когда-либо рассекал киль человеческой лодки; и новый круговорот, куда прекраснее, непокорнее Синего!

Упиваясь сим зрелищем, я высунулся за окно как можно дальше, а после взобрался на серый каменный подоконник, ухватился одной рукой за внутренний край проёма, взглянул вперёд, вниз, огляделся по сторонам.

Находились мы в одной из комнат изящной высокой башни, возведённой в нише, на уступе исполинской тёмно-красной скалы. Поднимавшийся кверху бесконечной стеной цвета запекшейся крови, растрескавшийся, источенный ветрами обрыв терялся в великолепии неба, а справа и слева тянулся вдаль, насколько хватало глаз. Уходившая вниз башня превосходила высотой любые самые высокие здания, какие мне только доводилось видеть в любом из трёх круговоротов. От такой высоты захватывало дух, холодело в желудке, и я, зажмурившись, спустился назад, в комнату, где проснулся рядом с Джали… но всё же успел разглядеть и могучее основание башни, и обрыв под уступом, уходящий в бурное море облаков, отвесный, почерневший от влаги, а кое-где испятнанный кляксами ярчайшей зелени.