Книга Круговорот и тени, страница 323 – Джин Родман Вулф

Н. К.: Так вот отчего в «Книге Нового Солнца» наука так часто, порой прямо в одном и том же абзаце, переплетается с магией – либо явлениями, ею кажущимися! Таким образом вы выражаете собственную позицию в отношении науки и магии.

Дж. В.: Именно. Если вы считаете, что не знаете, как работает радио – а большинству ведь, как оно работает, неизвестно, все они только думают, будто разбираются в вопросе, поскольку знакомы с радио всю жизнь, – радиоприёмник становится для вас волшебным устройством. Ларчик, говорящий с вами на разные голоса… чем не фэнтезийный артефакт? Ну а если вы знающий радиолюбитель, способный самостоятельно собрать приёмник из набора деталей, приобретённых в «Тэнди», перед вами уже аппарат из НФ.

К. Р.: Именно этим ваша книга, среди прочего, и поразила меня с самого начала. Восхищаюсь писателем, не боящимся браться за такие трудные задачи… по-моему, это ещё одно из ваших достижений!

Н. К.: Севериан не внушал мне антипатии даже в самом начале, а прочитав до конца три первых тома, я задалась вопросом, отчего же не нахожу палача отталкивающим, и решила: наверное, отчасти потому, что вы начали с его детства. Показали мне, как окружающий мир влияет на его образ мыслей, на отношение к тем или иным явлениям, свойственное ему изначально. Начни вы с описания исполняемой им казни, возможно, я отнеслась бы к нему иначе, но к такому, как есть, антипатии не испытывала никакой.

Дж. В.: Некоторые попросту бросали читать первую книгу, одолев около сотни страниц, поскольку главный герой – палач, а для них это невыносимо. Не могут они с этим смириться, а может быть, не хотят.

К. Р.: Ну описания палача действительно без определённой выдержки, стойкости духа не одолеть.

Н. К.: Рукописи первого тома вы к публикации не предлагали, пока не закончили всех четырёх томов, верно?

Дж. В.: На тот момент все они были завершены во второй редакции. Вначале я закончил первую редакцию тетралогии, затем вторую редакцию каждого из четырёх томов, и только после этого взялся за окончательные редакции первой книги.

Н. К.: И, таким образом, ещё до публикации первого тома точно знали, чем всё закончится и что из этого выйдет.

Дж. В.: Ещё бы.

Н. К.: Помнится, как-то раз вы признались, что не можете писать, не видя концовки в самом начале.

Дж. В.: По-моему, без этого начинать просто глупо. Я думаю так: вот мы стараемся изобразить на бумаге ход собственной мысли. Любая история должна с самого начала подсказывать, чем кончится дело. Когда же дело доходит до концовки, читатель должен сказать, во-первых: «Да, я не понимал, к чему всё идёт, однако шло всё именно к этому», а во-вторых: «Не понимаю, как писатель мог написать нечто подобное, не зная концовки заранее».

Н. К.: Допустим, история у вас в голове сложилась. Каков дальнейший порядок работы? Нужен ли долгий период проращивания её из семени, прежде чем вы начнёте излагать ход собственной мысли на бумаге?

Дж. В.: Да. Думаю, да. В основе своей «период проращивания» состоит из соединения… из состыковки между собою ряда идей. Идей у меня в голове обычно болтается множество: что, если б такой-то и такой-то герой существовал в действительности, что, если б в действительности существовали такие-то и такие-то места… Думаешь над этим, думаешь, и рано или поздно всё… вернее сказать, ряд подобных идей – щёлк! – становятся по местам. Становятся, а я говорю: «Ух ты, если с этим героем, да в таком вот месте, произойдёт то-то, дальше, естественно, выйдет так-то и так-то»… и вот тогда уже вижу историю, понимаю в основных, в общих чертах, с чего её следует начать, куда направить и чем закончить. Но без фальстартов тут, конечно же, не обходится.