Книга Круговорот и тени, страница 276 – Джин Родман Вулф

Среди ближайших соседей у нас имелось целых два сумасшедших учёных. Миллер Портер, живший в огромном доме позади нашего (отец его занимал немалую должность в какой-то пивоваренной компании), был мне ровесником, но куда крепче, смышлёнее, и развлекался сооружением катушек Теслы и им подобных электрических диковин. Через улицу, в комнате над гаражом, устроил частную лабораторию химик из «Хамбл Ойл». Если кому этого мало, всего в пяти раскалённых под солнцем кварталах от нас имелась аптека Ричмонда, где мальчишка, готовый, присев на корточки, втиснуться в щель за витриной с леденцами, мог хоть наизусть зубрить «Planet Stories», или «Thrilling Wonder Stories», или мои любимые «Famous Fantastic Mysteries», пока аптекарь составляет снадобья по рецептам. Потом из аптеки Ричмонда и из парикмахерской как-то незаметно исчезли огромные вентиляторы, неторопливо кружившиеся под потолком. Вторая мировая закончилась, в одном из окон моей спальни и в столовой появились кондиционеры, Хьюстон мало-помалу начал терять испано-американский (пополам с южным) характер, а я оказался в старшей школе, где не проявил ни малейшей склонности ни к занятиям спортом, ни к чему-либо другому. Пошёл на курсы вневойсковой подготовки офицеров запаса только затем, чтоб избавиться от обязательного для всех софтбола (причём стал одним из весьма немногих кадетов, не сделавшихся офицерами за год до окончания школы), а годом позже записался в «папкины стрелки» Техасской Национальной гвардии, поскольку там платили (кажется, по два с половиной доллара) за посещение учебных занятий.

К немалому моему удивлению, служба в Национальной гвардии оказалась сплошной забавой. Стреляй себе на полигоне, играй в солдатиков по две недели, во время школьных каникул, да ещё деньги платят! Как только началась Корейская война, мы думали, нашу часть, роту «Джи» сто сорок третьего пехотного, через неделю отправят за океан, но её так никуда и не отправили. Конечно, я с радостью торчал бы у арсенала, дожидаясь приказа, но вместо этого пошёл в Техасский A&M.

Во времена моей учебы там A&M, предлагавший техасским парням самое дешёвое образование, был чисто мужским колледжем, получившим от федерального правительства земельный надел для учебной практики в сельском хозяйстве (A&M, собственно, и означает «сельскохозяйственно-механический»), специализировавшимся на животноводстве и сельхозтехнике. Я отчего-то, сейчас уже не припомню – возможно, кто-то сказал отцу либо мне, что это самое лучшее, пока не поймёшь, на что хотел бы переключиться, – выбрал машиностроение. Описать Техасский A&M, каким знал его я, во всех красках под силу, наверное, одному Диккенсу, только ему никто бы не поверил. Подозреваю, тамошние порядки скопировали с Уэст-Пойнта, однако учащимся A&M не хватало ни аристократических традиций, ни понимания собственного предназначения. Бросив учёбу в середине третьего курса, я лишился положенного студенту права на отсрочку и был призван (помните, думаю?) на Корейскую войну. То есть рота «Джи» туда не попала, а я – ещё как. Повезло мне здорово: «Знак пехотинца» за участие в боевых действиях заслужил в последние месяцы, не получив ни царапины.

«Билль о Джи-Ай» позволил мне завершить машиностроительное образование и получить степень бакалавра наук в Хьюстонском университете. Затем к нам в город приехала Розмари Дич – её мать не теряла связи с моей, и спустя пять месяцев после того, как я нашёл место инженера-конструктора, мы поженились. Теперь у нас есть Рой Второй (в честь отца, хотя в действительности его зовут Эмерсоном Лероем Вулфом, а мать мою – Мэри Оливией Эйрс Вулф), Мадлен, Тереза, Мэтью и дом о трёх спальнях.