Книга Круговорот и тени, страница 275 – Джин Родман Вулф

Впервые интервью Малклома Эдвардса с Вулфом появилось в журнале «Vector» за май – июнь 1973 г., по следам публикации «Пятой головы Цербера» в виде трёх повестей (1972 г.). Свой первый рассказ, «Мертвец», Вулф опубликовал совсем недавно, в 1965-м, однако с тех пор его творчество уже успело снискать признание критиков. «Остров доктора Смерти и другие рассказы» (1970 г.) и «Против эскадрильи Лафайета» (1972 г.) удостоились номинаций на премию «Небьюла» (соответственно, в 1971 и 1973 гг.), а «Пятая голова Цербера», первая повесть сборника, вышла в финал премий «Хьюго» и «Небьюла» в 1973-м. Здесь Вулф рассказывает о своей жизни и о начале литературной карьеры.

М. Э.: Не могли бы вы для начала рассказать нам что-нибудь о собственном прошлом? Как вы пришли в литературу и почему в НФ?

Дж. В.: Родился я в Бруклине, Нью-Йорк. Дошло это до меня – до меня, всю жизнь называвшего себя техасцем и считавшего себя техасцем, – когда я прочёл, что Томас Вулф «разминался» перед тем, как сесть за работу, прогуливаясь по ночным улицам Бруклина. Сам он был выходцем из северо-западного холмогорья Северной Каролины, как и мой прапрадедушка, а стало быть, мы с ним – по крайней мере, предположительно – в дальнем родстве. Хемингуэй с той же целью очинивал по два десятка карандашей, Уилла Кэсер прочитывала стих из Библии, но здоровяк Томас Вулф, благослови его Боже, болтался взад-вперёд по бруклинским улицам, и, может статься, как раз ранним утром, 7 мая 1931 года, расправился с какой-нибудь весомой проблемой в «О времени и о реке». Я лично надеюсь, что так оно и было. Нравится мне воображать его там, на тротуаре, волнующегося насчёт Джина Ганта и на все корки честящего Нью-Йоркский университет.

Как бы там ни было, родился я там, в большом городе на юго-западной оконечности Лонг-Айленда. Родители мои тогда жили в Нью-Джерси, однако то и дело переезжали с места на место. В Пеорию, где я играл с Розмари Дич, жившей по соседству, и её братьями, Робертом и Ричардом. В Массачусетс, где малышке Руфь Макканн прищемило ручонку дверцей нашей машины. В Логан, штат Огайо, на родину отца, где нас с Бойдом Райтом изжалили шершни, устроившие гнездо в нашем дровяном сарае. В Де-Мойн, где какой-то рыжеволосый мальчишка учил меня шахматам, когда мы оба учились в начальной школе. Затем мы около года прожили в Далласе и, наконец, перебрались в Хьюстон, ставший мне родным городом, краями, «откуда я сам».

Там я пошёл в начальную школу имени Эдгара Аллана По, где мы в пятом классе читали «Маску Красной смерти», а в шестом учили наизусть «Ворона». Поселились мы в небольшом доме с двумя огромными спальнями: переднюю заняли родители, а задняя, с обильно росшей под окнами мятой, досталась мне. Ни братьев, ни сестёр у меня не имелось, зато был чёрный с белым спаниель по кличке Бутс, увлекался я сборкой моделей (в основном аэропланов времён Первой мировой, до сих пор приводящих меня в восторг), коллекционировал комиксы и томики серии «Big-Little books».

Ярче всего прочего насчёт Хьюстона конца тридцатых – начала сороковых запомнилась мне жара. Климатически Хьюстон мало чем отличается от Калькутты, и до тех пор, пока я не пошёл в старшие классы, кондиционеров там не было нигде, кроме кинотеатров да универсального магазина Сирса. В разгаре дня поневоле идёшь в кино, чтоб пережить пик жары, а после выходишь наружу, под солнце – и снова будто в аду. До сих пор помню, как отец, чтоб открыть дверцу машины, обматывал ладонь носовым платком.