Книга Круговорот и тени, страница 253 – Джин Родман Вулф

Пауза.

— Вокруг этой звезды обращается круговорот, круговорот невероятно древний. На этом круговороте, Джугану, стоит старый город, который ты уже видел, а через город течёт река. Воды её тинисты, грязны, зловонны, на вид едва-едва движутся. Река эта тебе знакома: по ней ты плыл с нами на речной лодке о четырёх мачтах. В реке обитают женщины, заплывающие туда из моря. Нет, речь не о мороках морской богини, о настоящих женщинах. Одни высоки, словно башни, другие не выше маленьких девочек. Их зелёные волосы струятся позади, когда они плывут, соски черны, а глаза, губы и ногти красны, как кровь.

Снова пауза, вздох.

— Мокрые до черноты ступени ведут от реки к жилым кварталам, к множеству рассыпающихся на глазах доходных домов. Почти в каждой из комнат этих домов – женщины, женщины, продающие собственное тело за кругляшок чеканного металла. Некоторые красивы, но многие отнюдь не красавицы, причём не только на твой – на любой вкус.

Об этом он говорил что-то ещё, но я почти ничего не запомнил и пересказывать остальное не стану.

— Следуй вдоль улицы вверх, – продолжил он, – и дойдёшь до железных ворот местного некрополя. В этот некрополь, в безмолвный град умерших, нам и нужно, но перед тем мы должны будем навестить посадочную шлюпку позади него, древнюю посадочную шлюпку, где правят своё ремесло палачи. Палачи – сплошь мужчины, однако среди их пленников имеются прекрасные женщины. Беспомощные, запуганные, заточённые в подземных темницах, они – те, что не повредились рассудком – рады любому, готовому стать им другом. Многие – бывшие конкубины кальда этого города, то есть красавицы из красавиц. День за днём они причёсываются, умываются, душатся в ожидании спасителя, предмета их грёз, мечтаний, чаще всего, увы, не сбывающихся. Воображают они его рослым красавцем, тысячи тысяч раз упражняются в поцелуях, которыми одарят его… в ласках, при помощи коих всецело им завладеют…

На этом отец умолк, и мне показалось, будто умолк он долгое-долгое время тому назад, где-то далеко-далеко отсюда. Открыв глаза, я увидел свет дня, звёзды, словно бы заменившие белые цветы, нарисованные на потолке, и вроде как брешь в чём-то прозрачном, вроде стекла. Стоило мне сесть, отцовская птица выпорхнула в пролом, и первой, кого я увидел, оказалась она, прятавшаяся в птице девчонка. Жалко, мне её вида здесь как следует не описать. Она… не то чтоб радовалась, но и не то чтоб злилась. Выглядела, как человек, для которого все раздумья и все тревоги уже позади, а взгляд её прямо-таки прожигал насквозь.

Тут поднялся и отец, а за ним – Джугану. Джугану принял тот же вид, что и на речной лодке, однако отец выглядел в точности как у Перец, в её громадном особняке, только моложе. Прежде он становился очень похож на нашего настоящего отца. Шкура рассказывал, что в Круговороте Красного Солнца с ним так случалось всегда, только в этот раз вышло совсем по-другому. Серьёзность прежняя, однако глаз у него снова сделалось два, и оба сияли лазурью. С кровати он встал, будто вообще ничего не весил, и помог встать мне.

— Это оно? – спросила девчонка, указывая вниз.

Естественно, я полюбопытствовал, куда она пальцем тычет. Внизу виднелась небольшая мощённая камнем площадка со столбом посерёдке, а по другую её сторону – нешуточной высоты стена, в одном месте обвалившаяся, превратившаяся в обычную груду каменных плит.