Книга Круговорот и тени, страница 237 – Джин Родман Вулф

Отец ответил, что людям, пусть даже при помощи бога, придётся справляться с этим делом самим.

Кроме этого, нас с Джугану очень интересовало, зачем Сцилле потребовалась встреча с той, другой, Сциллой из Круговорота Красного Солнца.

— Ей хочется рассказать о своих трудах в Круговороте Длинного Солнца и попросить у Старшей Сциллы совета. Не сомневаюсь, ещё она надеется на помощь, хотя сама не признается в этом ни за что. Вздумай она покинуть Орева и вернуться в Майнфрейм – для чего нам, разумеется, потребуется навестить Круговорот Длинного Солнца, – и ей конец. По крайней мере, она в этом уверена твёрдо, что сему и препятствует. Оставив же всё как есть, она погибнет со смертью Орева.

— Р-резать – нет! – каркнула птица, здорово рассмешив нас с Джугану.

— Желанием подслушать их беседу, буде она состоится, я отнюдь не горю, – продолжил отец, – но сам очень хотел бы перекинуться словцом со Старшей Сциллой.

Когда мы вернулись обратно на речную лодку о четырёх мачтах, второе его желание сбылось, а вот первое – нет.

К тому времени лодка углубилась в дельту реки. По словам капитана, там река разделялась на пять крупных проток, не говоря уж о мелких, которых просто не сосчитать. Впрочем, их русла, опять же по его словам, постоянно меняются, так что идти нам пришлось с оглядкой.

Сцилла опять отправилась на бушприт. Длиннющий, он здорово выдавался вперёд, и она дошла почти до конца. Сам я устроился на широком резном леере, свесив ноги за борт. Рана от пули осталась на Синем, но не совсем. Бинты исчезли, кровотечение унялось, однако побаливала она ощутимо, и сил у меня заметно поубавилось. Отец ответил, что здесь я могу творить всякую всячину тоже, не хуже его, но волновался, как бы мне не вздумалось творить карточки или ещё что-то этакое. Потому я вначале, для пробы, сотворил пару мелочей, которые уж точно не обеспокоят ни его, ни кого-либо другого – вначале гвоздь, а после морскую раковину. Делалось это так: складываешь вместе ладони, думаешь о том, что тебе нужно, а после медленно руки разводишь – и пожалуйста, получай, чего хотел. Сделал я гвоздь с ракушкой такими, как надо, полюбовался и выбросил за борт.

Выбросил, а потом огляделся, не видит ли меня кто, и сотворил Шкуру. С ним дело пошло куда как труднее. Посидеть с ним рядом, болтая о том о сём, – это, конечно, здорово получилось, однако удерживать Шкуру рядом оказалось так нелегко, что вскоре я его отпустил восвояси. Сейчас он говорит, что совершенно не помнит ни речной лодки, ни нашего разговора.

Как оно было? Как будто я помню его лучше всего – вообще всего, пережитого с рождения. Пока помню, он здесь, рядом сидит. Однако дельта оказалась такой интересной! Вокруг сплошь зелень, остовы разбившихся, занесённых илом кораблей на островках, крохотные лачуги, будто бы знать не знающие, что они всего-навсего лачуги, выстроенные из плавника среди развалин древних крепостей да дворцов. Кое-где стены клонились в сторону так, будто не выстоят даже дня. А как-то раз я загляделся на старинную статую: казалось, если удастся поговорить с ней, это станет самым чудесным, замечательным событием всей моей жизни… словом, отвлёкся я, а после повернулся к брату, хотел что-то сказать ему, гляжу, он без малого не исчез, однако тут же вернулся.