Книга Круговорот и тени, страница 227 – Джин Родман Вулф

Вопросов у меня накопилась целая уйма, однако, видя, что он не на шутку сердит, я решил добровольно заняться стряпнёй и для начала разложил в ящике с песком костерок. Час, правда, был ещё ранний, но отец знал, что стряпать я не люблю (и всю стряпню обычно брал на себя), и мне хотелось показать: вот, гляди, без напоминаний по хозяйству помочь готов. Разводя огонь, я прикидывал, что бы состряпать на ужин с учётом собственного умения, и чтоб вышло вкусно – готовил-то он куда лучше. Рыбалки мы в тот день не затевали, что из провизии есть в запасе, я помнил, и потому остановил выбор на картошке с беконом и луком, и, как только огонь разгорелся, отправился за ними вниз.

Джугану сидел на моей койке, пряча лицо в ладонях.

— Проваливай, – говорю, – и под ногами не путайся.

— Ну вот, – вздохнул он, – теперь ты всё знаешь и ненавидишь меня.

— Я с самого начала тебя раскусил и вовсе не ненавижу, – возразил я.

Насчёт «с самого начала», конечно, соврал: ингума я в нём узнал только после того, как мы привели его на борт и отец объяснил мне, кто он таков, однако сказал именно так, что поделаешь.

— Те края…

— Из тех краёв происходим мы, настоящие люди, – сказал я, ударив себя кулаком в грудь. – Наверное, потому там и ты тоже один из нас, не говоря уж о Малыше.

Сроду бы не подумал, что это его зацепит, однако же зацепило, да ещё как. В ответ он принялся объяснять, что таков он в сердце, что тот светловолосый человек на палубе огромной лодки и есть подлинный Джугану, тот самый, кем он становится в сновидениях.

— Неужто тебе вправду снится, будто ты такой же человек, как и я? – усомнился я.

— Да! Да!

— Не верится что-то.

Отодвинув его в сторону, я распахнул шкафчик, где мы держали большую часть съестного, набрал картошки так, чтоб хватило для нас с отцом и Малышу хоть что-нибудь да осталось, ломоть бекона, несколько луковиц, смалец для жарки и ещё кой-чего по мелочи.

Стоило мне отвернуться от шкафчика, Джугану негромко, обиженно пробормотал:

— А вот бывает. А вот и вправду бывает, – и потащился за мной, на палубу.

Отец сказал, что я принёс слишком много, но я объяснил: надо же и Малыша с птицей покормить, а Малыш съест немало. Правду сказать, до этого я о птице с девчонкой как-то не вспоминал – не знал даже, вернулись ли они вместе с нами. Тут птица спорхнула откуда-то с вант, уселась к нему на плечо, а я огляделся в поисках девчонки: думал, ей тоже поесть захочется.

— Сциллу кормить не придётся, – объяснил отец, – хотя она, вне всяких сомнений, здесь. Как, Сцилла, поговоришь с нами?

С этими словами он повернул голову вбок, взглянул на птицу, и та откликнулась:

— Птичка… говор-рить?

— Разумеется, если пожелаешь.

— Птичка… Хор-роший!

— Видишь ли, она овладела Оревом. Соединилась с его пусть невеликим, какой уж есть – разумом… вернее сказать, поместила туда собственный образ: этот-то образ Сциллы мы с тобой и увидели в Круговороте Красного Солнца. Надеюсь, ты не забыл, что говорили мы с матерью о Сцилле с Эхидной? О том, как они замышляли уничтожить Всевеликого Паса, и о его отмщении… Кстати, ты отварить картошку, которую чистишь, не собираешься?

— Нет, – говорю, – а что?

— Отвари. Налей в кастрюльку морской воды, вскипяти, брось в кипяток картошку, подержи десять минут на огне, а после жарь. Картошка старая – для нового урожая ещё не время, и так выйдет гораздо лучше.