Книга Круговорот и тени, страница 221 – Джин Родман Вулф

Первым делом отец, вынув из пенала перочинный нож, распорол подол риз, высыпал на ладонь кукурузные зёрна – чёрные, красные, белые – и отдал их все Кречету.

— Скрещивай, – пояснил он, – но обязательно сберегай чистые сорта на будущее, и Новому Вирону никогда не придётся голодать.

Кречет аккуратно завязал семена в носовой платок и спрятал за пазуху, под верхней рубашкой, а отец после долгое время плакал.

Вино и закуски, поданные слугами в цепях, оказались замечательными на удивление. Я и сам наелся, и Малыша кое-чем угостил, и выпил, признаться, больше, чем следовало.

— Это твой отец? – спросил меня Кречет.

Я к тому времени осмелел здорово.

— Да, – говорю, – кто же ещё.

— Не узнаю я его.

— Ну а я, – говорю, – узнаю.

— Но если это твой отец, где же тогда кальд Шёлк?

По-моему, спрашивая об этом, Кречет считал себя хитроумнейшим из хитрецов.

— В книге, написанной отцом с матерью, – ответил я.

— Значит, ты – Бивень? Тот самый Бивень, с которым я разговаривал пару лет тому назад, когда мы получили приглашение из Пахароку?

— Именно тот, – подтвердил отец.

— Живущий на Ящерице, у самого Хвоста, выделывающий бумагу?

Отец кивнул.

— Супруг Крапивы?

— Да, а ещё отец Жилы, Копыта и Шкуры. И, кроме того, отец Крайта с Джали… впрочем, с ними ты не знаком и никогда уж не познакомишься: обоих их нет в живых. Если тебе угодно продолжить исследование родственных связей, я также свёкор женщины по имени Бала, супруги Жилы. И дед их сыновей, Шаука с Карном.

— Основатель семейства, – заулыбался Кречет. – Мои поздравления!

Как будто сообразив, что отца хвалят, птица раза три, если не четыре, прокричала своё:

— Шёлк… Хор-роший!

— Да, так и есть.

На время умолкнув, отец почесал Малыша за ухом.

— Вскоре сюда приедет моя жена и наш другой сын, Шкура, с будущей невесткой, Вадсиг, и патера Ремора соединит их узами брака. Мой брат, Лытка, с женой уже начали приготовления к свадьбе.

— Не без твоей, как я слышал, финансовой помощи.

— Совершенно верно. Они ведь, в отличие от нас со Шкурой, прекрасно знают всё поселение.

Тут я, хоть мне и не следовало встревать в разговор, похвастал, что неплохо познакомился с поселением в последнее время.

— Бродя ночами по улицам вместе с… с отцом? В кабаках сидя? Кого вы ищете?

— Не знаю, – признался я.

— Кого ты разыскиваешь, Бивень? По-моему, я, кальд нашего города, вправе полюбопытствовать, а?

— Тебе нужно имя?

Отец пожал плечами. До этого он не съел ни кусочка, но тут подцепил с блюда копчёную искорку пожирнее и принялся сдирать с неё шкуру.

— Ищу я друга. Всего-навсего друга. Имя мне неизвестно. Узнаю, как только отыщу его… или её.

— Ты крайне любезно ответил на все мои вопросы, – заметил Кречет (в насмешку, конечно, однако всякому было видно: он восхищён отцом). – Не позволишь ли задать ещё парочку?

— Если ты позволишь мне задать всего один. Согласен ли ты прийти – или хотя бы подумать о приходе – на свадьбу моего сына? Это было бы немалой честью и для него с невестой, и для всей нашей семьи. Да, понимаю, я злоупотребляю твоим гостеприимством, но…

Кречет в изумлении вытаращил глаза и захохотал. Смеётся он этак гулко, громко, басовито.

— Тебе вправду хотелось бы видеть меня на свадьбе сына?

— Да, – подтвердил отец, – разумеется. Буду весьма рад, если ты согласишься прийти. Уверен, все наши тоже будут в восторге.