Книга Круговорот и тени, страница 204 – Джин Родман Вулф

Разбуженная, ты пронзительно завизжала, а я… Нет, заткнутым за брючной пояс азотом я не воспользовался. Принялся молотить Джали кулаками, а сбив её с ног, подобно Чистику, пустил в ход тяжёлые сапоги. Возможно, когда-нибудь мне и удастся простить себе это всё.

Описывать подробности выше моих сил. Все спавшие в избушке высыпали наружу – первым Малыш, за ним Шкура с пулевым ружьём наготове… одним словом, суматоха поднялась страшная, а я, ещё не знавший, что Джали умирает, сказал лишь, что у неё судороги, унёс её в дом, а остальных выставил за порог.

Всех выставил, кроме майтеры, рассудив, что из неё выйдет превосходная сиделка, но ты вскоре вернулась с ящичком бинтов и мазей, хранящимся у нас на мельнице. Джали, уложенная мною на нашу кровать, корчилась, извивалась так, что с первого взгляда становилось ясно: в её теле нет ни единой косточки. За всё это время она ни разу не вскрикнула, не застонала, и заговорила лишь после того, как ты взяла её на руки. Заговорила и объяснила, что намеревалась покончить с тобой, а я обошёлся с ней вполне справедливо.

— Он больше не будет, – пообещала ей ты.

Я принёс к кровати свечу. Казалось, лицо прекрасной девушки вылеплено из воска и тает, размягчается от жара пламени, однако пламенем тем была приближавшаяся смерть.

— Я так долго хотела его… ты рассказал ей о Крайте, раджан?

Я отрицательно покачал головой.

— Он рассказывал о мальчишке, которого усыновил вскоре после того, как они с Жилой уплыли, – вмешалась в разговор ты, – но этот мальчишка погиб на Зелёном.

— Крайт был одним из нас.

Ты удивлённо подняла брови.

— Она – ингума, – пояснил я.

Дышала Джали с немалым трудом, и спустя минуту-другую майтера шепнула нам:

— По-моему, она больше не заговорит.

Тут ты, по-прежнему обнимая Джали, в изумлении уставилась на меня.

— То есть ты привёз к нам ингуму? Да как ты мог!..

Взглянуть тебе в глаза оказалось задачей нелёгкой, однако я не отвёл взгляда в сторону.

— Я думал, она не причинит никому вреда. Мы с Крайтом…

В одной из прочих книг я уже пробовал объяснить холодными, чёрными словами, насколько мы с Крайтом ненавидели друг друга, но на сей раз не смог.

— Крайт был моим сыном. И сыном Жилы. И ты… ты ведь обо всём догадался, не так ли, раджан?

Казалось, с нами заговорил покоящийся в гробу труп.

— Ты, дочь моя, знала обо всём этом чересчур много, – кивнув, подтвердил я. – И изо всех сил старалась выяснить ещё больше.

— По-твоему, нам нет никакого дела…

— До собственных детей?

Я хотел было возразить, но сразу же осознал, что всегда именно так и думал.

— Однако мы вовсе не равнодушны к ним… поскольку вы неравнодушны к своим.

На этом Джали умолкла, и я нисколько не сомневался, что больше она уже не заговорит. Лицо её под розовым кремом, румянами и пудрой побледнело, как мел.

— О чём это она? – спросила ты.

— Чтоб затеряться среди нас, им приходится подражать нам во всём, даже в проявлениях чувств. Большую часть их потомства вскоре после рождения пожирают рыбы…

— Рани? – прохрипела Джали. – Рани?

— По-моему, она имеет в виду тебя, – пояснила тебе майтера.

— Она едва не погубила меня. Не желаю я с ней разговаривать, – ответила ты, но Джали из объятий не выпустила.

На губах Джали мелькнуло нечто вроде улыбки.

— В Гаоне у него было столько рани… где ж тут одной всех прикончить… наклонись ниже.