Книга Круговорот и тени, страница 175 – Джин Родман Вулф

Повертев в руках извлечённые из шкафчика карточки, она положила их на стол. Очевидно, карточки напомнили ей о Вироне и об утраченных комнатах.

— И отчего только люди так скверны?

— Оттого, что отбились от Иносущего.

Прежде я о сих материях в подобных выражениях не думал и ответил ей без рассуждений, но, едва закрыв рот, осознал, что сказал чистую правду.

— От кого? – не поняла Перец.

— От бога, – пояснил я, внезапно испугавшись, не слишком ли многое говорю, не перегибаю ли палку прежде времени.

Перец сунула в рот ещё сандвич.

— От бога? Всего-то навсего?

— От божества, Перец. По-твоему, это пустяк?

— А что? Богов-то вон куча какая, и порой мне кажется, что они нисколько не лучше нас.

— Верно, поскольку они также отбились от Иносущего. Да и богов-то в действительности вовсе не много – даже не два. В той мере, в какой они вообще боги – а мера эта чаще всего невелика, – каждый из них есть он.

— Ничего не понимаю, – воистину озадаченная, призналась Перец.

— Вот у тебя палка. Трость для ходьбы. Представь, что она умеет ходить сама и решила уйти от тебя.

Перец расхохоталась, и тут я понял, что привлекло к ней Мозга многие годы назад: смеялась она не делано, не напоказ, как обычно водится среди женщин, но словно девчонка или мужчина.

— Понимаешь, – продолжил я, подняв повыше посох, изготовленный для меня Куджино, – если Иносущему придёт на ум вырезать себе трость, трость у него выйдет столь чудесная, что и ходить сможет сама по себе. Однако решив уйти от хозяина и не вернувшись на его зов, она перестанет быть тростью. Станет всего-то навсего ходячей палкой. И кто-либо, поддерживающий огонь в костре, заметив бредущую мимо палку, вполне может переломить её надвое да бросить в угли.

Перец, жуя сандвич, смерила меня изучающим взглядом.

— Я сам множество раз отбивался, уходил от него, – добавил я, – но он всякий раз приходил ко мне снова… и, смею надеяться, не оставит меня в будущем.

— То есть ты хочешь сказать, моя палка – трость, только пока я хожу с нею? – переспросила Перец, в свою очередь приподняв над плечом массивную чёрную трость.

— Именно.

Стряхнув крошки с ладоней, Перец сгребла со стола карточки и бросила мне на колени.

— Это тебе.

— Я ведь уже говорил: они мне вовсе незачем.

— Как знать… может, ещё пригодятся.

С этими словами она поскребла пальцами правой руки левую ладонь, но смысл этого жеста остаётся для меня загадкой по сию пору.

— Не лучше ли хотя бы подождать, убедиться, что я – вправду тот, за кого себя выдаю?

— То есть Бивень, посланный Мозгом отыскать и привезти сюда Шёлка?

— Совершенно верно.

Перец покачала головой.

— Речь не о том, что оставлено Мозгом. Эти карточки – мои, и я дарю их тебе. Не говорил он, зачем ему Шёлк понадобился?

— Разумеется, говорил. У нас здесь – сплошь беспорядок, сплошь беззаконие. Мозг и ещё несколькие пробовали организовать правительство, но не смогли сговориться, кому быть кальдом, причём многим казалось, что, назначь они кого-либо, поселенцы их кальда не примут. Однако Шёлка приняли бы все до единого, и те пятеро, приезжавшие ко мне, тоже согласились ему подчиниться.

— Кальд нам уже ни к чему, – с горечью заметила Перец. – Кальдом у нас теперь Кречет.

— Ну, раз уж я не сумел привезти сюда Шёлка, это, наверное, к лучшему.