Книга Круговорот и тени, страница 144 – Джин Родман Вулф

Малыш, дремавший у моих ног, поднял лобастую голову и подмигнул (сие у него означает сдержанное подтверждение).

Вейзер перевёл взгляд с одного на другого.

— Меня ты помнить есть, мессир Бивень?

— Конечно! Конечно же помню, и узнать должен был куда раньше! Мозг сказал, что разыскал купца, который может помочь мне, а после мы ужинали у Мозга втроём… великолепный, кстати, был ужин. Кухарка у него – настоящая мастерица.

Какое-то время Вейзер взирал на меня изучающе, не моргая.

— Мёртв Мозг есть.

— Весьма прискорбно. Надеюсь, он умер собственной, не насильственной смертью?

Вейзер кивнул.

— Двадцать лет назад он вместе со мной прибыл сюда человеком среднего возраста. Впрочем, по-видимому, уже не двадцать, а двадцать два года назад…

Подозвав Копыто, болтавшего со Шкурой и Вадсиг в средней части нашей лодки, я спросил, долго ли пробыл в отлучке.

— С лета позапрошлого года, отец.

— Верно, почти два года, – вздохнул я, вновь повернувшись к Вейзеру, – хотя, стоит взглянуть на сыновей, кажется, будто куда как дольше. Уплывал – ещё детишками, можно сказать, были, а теперь – вон в каких юношей выросли.

— Храбрые юноши они есть. Почтительные юноши.

С этим я, разумеется, согласился вполне.

— У судьи Кеннера я быть… в деле их видел. Убиты вот-вот оба быть, я думал, ан нет, бегут, стреляют, стреляют, бегут, а за ними матросы мои, так быть. Юные львы они есть.

— Должно быть, ты видел их и на суде, – поблагодарив его, продолжил я. – Тебя я разглядел среди зрителей, а они сидели прямо у меня за спиной.

— Их мы в зал провести быть, – кивнув, сообщил Вейзер. – Беруп и я. Сказали: его родные, и перед ними в стороны все расступились, так быть.

— Не согласишься ли ты поделиться впечатлениями о суде надо мной, капитан? Если да, ты весьма, весьма меня обяжешь.

Вейзер оглянулся в сторону рулевого, бросил взгляд за борт, оглядел невысокие серо-зелёные волны.

— Моими, мессир Бивень? Ты всё видел тоже, так быть.

— Да, но мне интересны и впечатления со стороны, а ты – человек наблюдательный, и при том мыслишь тонко.

— Нет, моя жена думать есть, – расхохотавшись, возразил он.

— Мужчины и женщины нередко считают важнейшими совершенно разные стороны жизни.

— Эту девчонку, Вадсиг, ты спросить должен есть, мессир. Или свою дочь, – взглянув на меня с хитрецой, посоветовал Вейзер.

— Возможно, я так и сделаю, но мне очень интересны и твои впечатления. Понимаешь, об этом, оказывается, довольно-таки трудно писать. Подробности то и дело мешают, – с улыбкой пояснил я.

Вейзер заулыбался тоже.

— Оно ведь как? Берёшься писать, но в голове-то держишь намного больше, чем видишь вокруг: многое будто бы убрано до поры вместе с одеждой, купленной в Дорпе…

— Новую одежду ты купить быть, мессир, но в старой сейчас. На борту – умно, так есть.

— А я, понимаешь, давненько заметил за собой нечто вроде мании записывать разговоры. И если ты сейчас расскажешь, что тебе лучше всего запомнилось на суде, уж точно всё это запишу, отчего повествование, безусловно, изрядно изменится к лучшему.

Вейзер, кивнув, вновь обвёл взглядом волны и тучи в небе, прикрикнул на юношу у руля.

— Что я лучше всего запомнил, ты, мессир Бивень, знать хочешь?

Я закивал (надеюсь, красноречиво), однако Вейзер молчал.

— Надо думать, лучше всего тебе запомнился Круговорот Красного Солнца, – рискнул предположить я. – Башня, ямы под нею…