Онлайн книга «Круговорот и тени»
|
Стоило ему миновать первую, локоть стиснули тонкие, однако на удивление жёсткие, сильные пальцы. Обернувшись, он обнаружил за спиной невысокую, сгорбленную, хрупкую, точно девчушка, женщину, с ног до головы закутанную в тряпьё наподобие мешковины. — Прошу тебя… пожалуйста, патера… будь добр… не согласишься ли ты… будь добр, поговори со мной. — Я вовсе не авгур. Ты меня с кем-то путаешь. — Позабыл… позабыл меня… Приглушённый, сдавленный звук, изданный ею, вполне мог оказаться (а мог и не оказаться) рыданием. — Неужто ты позабыл злосчастную Оливин?.. Неужто ты позабыл злосчастную Оливин, патера? Наклон головы, высота ссутуленных плеч… во всём этом чувствовалось что-то не то. Настолько, что горло перехватило от жалости. — Нет, Оливин. Нет, я тебя не забыл, – отвечал он, горячо заверяя себя самого, что вовсе не лжёт: нельзя же забыть ту, кого знать не знал. — И в благословении… и в благословении мне не откажешь? – Теперь в приглушённом мешковиной голосе слышалась радость. – И жертвоприношение, как ты обычно… в точности так же, как ты всегда?.. Отец ушёл… ушёл куда-то… давно ушёл, очень давно, патера, – заговорила Оливин, увлекая его за собою назад, к Дворцу Кальда. – Есть одна женщина… одна женщина… на севере где-то. На севере где-то, патера. Очевидно, та, кто в силах помочь ей. Способная исцелить хворь, поразившую несчастную незнакомку. — Мудрая женщина, – рискнул предположить он. — О… О да! О, надеюсь… надеюсь, что да! Оба свернули в боковую улочку. Здесь стена Дворца Кальда, украшенная вереницей узких, высоких окон в узорчатом каменном обрамлении, сменялась едва ли не столь же внушительной глухой оградой Дворцового Сада, сложенной из могучих камней – грубых, бесформенных, однако же пригнанных один к другому, словно кусочки мозаики. Крохотная, прихрамывающая на ходу, незнакомка тянула его вперёд куда быстрей, чем хотелось бы. Что с нею? Может, проказа? Для него это – всего лишь слово из Писания. Кровоточащие язвы или сочащийся из пор кожи гной… нечто изрядно отталкивающее. В Писании добрые люди, особенно теодидакты наподобие патеры Шёлка, относились к поражённым сей страшной хворью с чрезвычайным добросердечием, однако хворь сия встречается крайне редко… вот только от кого он об этом слышал? Вероятно, от кого-то из авгуров. От кого-то наподобие патеры Реморы, закончившего обучение в схоле. Внезапно оба остановились у небольшой тёмной ниши меж исполинских камней. В глубине её кроме порожней бутылки и бурой, занесённой внутрь ветрами палой листвы скрывалась железная дверь, такая низкая, что ему пришлось бы вползать в неё на четвереньках, как Свину. Из неких столь же тёмных недр дерюжного одеяния Оливин на свет появился бронзовый, изрядно поеденный ярью-медянкой ключ. На миг во мраке тускло блеснуло нечто вроде полированной стали, вставленный в замочную скважину ключ загремел, заскрежетал под сводом ниши. Негромкий, увесистый щелчок задвижки… — Квадрифонс, – шепнула Оливин. Железная дверь отошла назад. Нырнув в дверь, ему пришлось склониться ниже прежнего: путь преграждали толстые ветви древнего дуба. За дубом, озарённая последними лучами предвечернего солнца, раскинулась во всём своём великолепии клумба цветущих хризантем. Где-то неподалёку негромко, игриво журчал фонтан. |