Книга Отложенная беременность, или Любовь после смерти, страница 17 – Татьяна Михаль

Вытерла набежавшие слёзы. Воспоминания о боли были слишком яркими и ещё неостывшими и я вновь переживала те горькие минуты скорби и отчаяния.

— Я завидовала нашим друзьям, что у них всё по-прежнему. Я перестала встречаться с ними. И не желала слышать их слова, что мне пора забыть тебя, пора отпустить тебя и жить дальше. Я ненавидела их за это. Ненавидела их счастье и любовь. Даже мои родители и твои тоже отгородились от меня, не понимая, почему я так долг скорблю и не желаю верить, что ты мёртв и не вернёшься. Поиски прекратили спустя полгода. Версия была такая: произошёл камнепад, вся группа оказалась погребённой в каком-то из ущелий, куда не подобраться. Ничего не было найдено – ни вещей, ни следов, ни крови… Ничего. Словно вы просто исчезли. И на этом всё. Тебя и других объявили погибшими.

Я немного помолчала и продолжила.

— На работе вокруг меня образовалось пустое место. Только один человек продолжал поддерживать меня. Это… Это Дима. Наш с тобой друг… Но у него был другой ко мне интерес. Поэтому он продолжал со мной общаться. Я создала вокруг себя безжизненное пространство. Боль меня буквально съедала, душила ночами и не позволяла жить дальше. А ещё… А ещё я тебя продолжала ждать. Я люблю тебя… Максим… И другого мужчины для себя не хочу… Прости за имя, но не могу называть тебя Иваном. Не твоё это имя.

Покачала головой и хрипло сказала:

— Я нуждаюсь в тебе. Хочу снова ощущать тебя рядом. Дышать твоим запахом, гладить твои волосы, прижиматься к щеке, к вечеру немного колючей, целовать тебя, обнимать… Ощущать твои руки и губы на себе…

Подняла на его каменное лицо взгляд и прошептала:

— Помоги мне… Помоги мне и себе вернуть тебя… Клянусь, я сделаю всё, чтобы ты снова начал ходить и вспомнил своё прошлое.

Он долго молчал и смотрел на меня немигающим взглядом, потом взялся за своё инвалидное кресло и, развернув колёса, отъехал к окну и замер ко мне спиной.

— Пп-почему тт-ты решш-шила, чт-то я хх-очу д-другую жж-жизнь?

Я встала со стула и подошла к нему, резко развернула кресло к себе и уставилась на мужчину, которого не могла узнать.

Макс сидел в своём инвалидном кресле, поднял на меня свой взгляд и криво улыбнулся. Это была улыбка крокодила, который только что заглотил глупую птичку. Я готова была сказать ему какую-нибудь резкость, но не знала – какую; пока я, ошеломлённая, раздумывала, Макс спросил:

— Н-нутт-теперь-то т-ты жжж-жалеешь, чт-то ппп-приехала? Т-теперь-то т-тывв-видешь, чт-то т-твой муж мёртв?

* * *

Вероника

Я провела в этом доме ровно два дня.

И пока я ещё не позвонила ни докторам… да вообще я никому не звонила! И сама не понимаю, почему.

Хотя нет, прекрасно понимаю.

Макс, которого я видела сейчас, не был похож на моего Макса. У меня начали закрадываться сомнения, что это мой муж. А вдруг, это его брат-близнец, Иван? А мой любимый мужчина, на самом деле, мёртв?

Мысли сводили с ума своей назойливостью. Они как опытные палачи предлагали мне самые негативные варианты развития событий.

Вести разговор с мужчиной было очень сложно, практически невозможно.

Вчера я попросила Анну Сергеевну вместо неё отнести завтрак Максу, но когда я только вошла к нему в комнату, то получила огромную порцию презрения и кажется, даже ненависти.

А потом, он и вовсе повёл себя как истеричная женщина в предменструальный период! Он взял с подноса стакан с молоком, сделал вид, что сейчас будет пить, а затем, выплеснул молоко на меня!