Книга Княжна-попаданка. Между Русью и Степью, страница 68 – Александра Каплунова

*все описанные в книге ритуалы являются авторским вымыслом. Автор не хочет оскорбить ничьи чувства и не претендует на достоверность происходящего.

Через час, с первыми лучами солнца, в маленькой часовне в углу подворья, которой я раньше и не примечала вовсе, нас обвенчали.

Часовня была малая, в одну палату. Бревенчатые стены, низкий потолок. Здесь царил аромат воска и ладана, теплой смолы и дерева. У восточной стены — иконостас, простой, в три ряда, без больших окладов. Свечи перед ним горели, видать, не первый час — воск капал и застывал на подсвечнике слоями. Узкое окно в восточной стене как раз приняло первый розоватый луч, и луч этот лег на пол, к самому подножию аналоя, точно дорожкою нам.

Народу было восемь человек.

Поп князев. Немолодой, с бородой до пояса, глаза его влажно блестели, а лицо выражало крайнюю сосредоточенность. Видать, понимал он, что нынче не рядовую службу будет свершать.

Сам князь-отец стоял у стены, чуть в стороне, чтобы не мешать. Айбике, по лицу которой слезы текли, пусть бы она их и прятать пыталась… (и это меня, признаться, чуть удивило. Расстрогалась? или тут что-то личное все же?). Любава по тихому утирала глаза уголочком платка, Салейко рядом с ней стояла, держала на ладони лампадку. Двое мужчин из приближенных Арслана. И мы двое.

Прежде венца Арслана крестили.

К нему подвинули большую деревянную купель, что наспех принесли из теплых сеней и наполнили водой. Он стянул через голову свою степную рубаху, и я впервые в жизни увидала у него на правом плече длинный белый шрам. Он шел наискось, точно от сабельного удара. Как же мало я о нем еще, по правде, пока еще знала.

Поп заговорил негромко. Спрашивал — отрекается ли от былого. Арслан отвечал. Спрашивал — верует ли. Арслан отвечал. Голос его был ровен и спокоен, и не было в нем ни тени смятения. Так отвечают, когда давно уж все внутри решено.

Поп взял в руки медный ковш и трижды поднял над головой Арслана. И трижды лил воду — на темя, на правое плечо, на левое. И при том приговаривал положенные слова.

Имя ему дали — Руслан.

Я тут невольно чуть выпала. Странно было слышать вместо привычного “Арслан” другое имя. Будто и правда передо мной стоял уже иной человек.

Но сам он принял его спокойно.

Лишь мелькнула мысль — как на такое посмотрят в Орде? Все ж огланом земель здешних Арслана назначали, а то теперь другой человек. Но о том мой почти что супруг должен был позаботиться самостоятельно, так он сказал. Потому и присутствовали здесь его главные воины. Свидетельствовали. Чтоб могли потом везде, где надо, словом своим подтвердить: оглан тот же, муж тот же, человек тот же. Только под Богом — иной. Но Бог, он един для всех и каждого и к каждой вере надобно проявлять уважение.

Я же теперь стояла подле и смотрела, как ему льют воду на голову, и думала, что вот сейчас, в эту самую минуту, у одного оглана степного кончается одна жизнь, а у одного раба божия Руслана начинается другая. И ни хан о том пока не ведает, ни Тэмир, ни Бату за частоколом, что в эту минуту, поди, еще видел восьмой сон.

И момент этот только нам принадлежал.

После Руслана отерли мягким белым полотном и надели на него простую льняную рубаху, что приготовили загодя. А поп помазал ему тоненькой кистью с маслом — лоб, виски, очи, уши, ладони и стопы. Шептал при этом тихо и складно, точно колыбельную пел. И крест надели на тонкой витой бечевке.