Книга Песочный замок для графини на мели, страница 90 – Люсия Веденская

Я не удержалась от улыбки.

— Когда вы так это формулируете, сама начинаю подозревать, что произошло что-то странное.

Инспектор тихо усмехнулся, и это прозвучало неожиданно мягко.

Мне вообще начинало казаться, что рядом со мной Блейквелл постепенно забывает быть исключительно суровым представителем закона. Иногда в нем проступал совсем другой человек — спокойный, ироничный и удивительно внимательный.

Опасное наблюдение.

Очень.

Я машинально поправила перчатку и чуть тише сказала:

— Спасибо, что согласились помочь.

Он поднял взгляд.

— Это моя работа.

— Нет, инспектор. Ваша работа — арестовывать людей и писать отчеты. А вот терпеть меня — это уже личный героизм.

— Справедливое замечание.

Я рассмеялась, а потом неожиданно для самой себя добавила уже серьезнее:

— И все-таки я рада, что тогда именно вы вытащили меня из камеры.

Слова прозвучали тише, чем я планировала.

И куда искреннее.

Блейквелл несколько секунд молчал.

В его взгляде снова появилось то спокойное внимание, от которого у меня начинали путаться мысли самым непрофессиональным образом.

— Признаться, — произнес он наконец, — в тот момент я тоже не предполагал, насколько сильно это повлияет на мою жизнь.

Вот теперь сердце предательски дрогнуло уже совершенно отчетливо.

Очень нехорошо.

Я поспешно отвела взгляд к окну.

Снаружи по улице медленно проезжал экипаж, где-то внизу разговаривали констебли, а я внезапно слишком остро осознала, насколько уютным кажется этот кабинет.

Плохой знак.

Очень плохой.

Чтобы срочно спасти собственное душевное равновесие, я поднялась с кресла.

— В таком случае, инспектор, предлагаю вам продолжить страдать во имя закона уже на территории Сэндклиффа.

Он слегка нахмурился.

— Это приглашение?

— Более того. Почти официальное требование. Вы слишком редко появляетесь у нас в гостях.

Блейквелл медленно приподнял бровь.

— Боюсь, в обществе могут неправильно понять столь настойчивые приглашения от незамужней леди.

— Инспектор, общество уже считает меня сиреной, трижды вдовой и практически морским проклятием. Думаю, один дополнительный повод для сплетен ситуацию уже не ухудшит.

На этот раз он рассмеялся по-настоящему.

Тихо.

Негромко.

Но от этого смеха у меня внутри вдруг стало удивительно тепло.

И хуже всего было то, что мне совершенно не хотелось, чтобы этот момент заканчивался.

В итоге инспектор все-таки настоял на том, чтобы проводить меня до экипажа.

Разумеется, исключительно “в целях безопасности”.

И совершенно точно не потому, что мы оба слишком медленно собирались закончить разговор.

Станция к этому часу жила своей обычной жизнью: кто-то спорил у стойки, констебли носили папки и письма, скрипели половицы, хлопали двери. Но стоило нам выйти из кабинета вместе, как вокруг словно бы стало чуть тише.

Или мне только показалось.

Потому что несколько взглядов я все-таки поймала.

Особенно выразительным оказался взгляд молодого констебля, которому не повезло передавать инспектору мое заявление про “личного казначея”. Судя по его лицу, теперь бедняга окончательно уверился, что графиня Сэндклифф — явление стихийное и плохо поддающееся законам природы.

Мы спустились по лестнице и вышли на улицу.

Город встретил влажным морским ветром, запахом угля и шумом колес по мостовой. День уже клонился к вечеру, солнце золотило крыши домов и полосы воды между причалами, а я вдруг поймала себя на совершенно странном ощущении.