Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 96 – Ксения Соболева

Тарен ждал у низкой двери, заставленной пустыми ящиками от свитков. В руках у него была связка ключей и маленький фонарь с тусклым янтарным огнём. Выглядел он так, будто за последние дни спал ещё меньше меня. Под глазом синяк почти сошёл, но лицо стало острее, тревожнее. При моём появлении он резко приложил палец к губам и указал на дверь. Я молча прошла внутрь. Он закрыл за нами дверь, повернул ключ, потом ещё один, затем провёл по замку пальцем, и на металле на мгновение вспыхнул маленький знак раскрытого глаза.

— Архивная линия? - тихо спросила я.

— Тише, - прошептал он. - Здесь звук ведёт себя странно. Иногда слышит тот, кому не говорили.

— Ободряющее начало.

— Я предупреждал: без героизма.

— Вы написали это человеку, который недавно дрался с Вальтором с треснутым ребром. Немного поздно для профилактики.

Он бросил на меня быстрый взгляд, где мелькнуло нечто похожее на смешок, но тут же снова стал серьёзен.

— Идёмте. У нас мало времени. После второго ночного обхода старший архивариус иногда спускается проверить печати влажности.

— Печати влажности?

— Бумага важнее студентов, кадетка Вейр.

— Это я уже заметила.

Мы пошли между высокими стеллажами. Старый архив оказался огромнее, чем выглядел снаружи. Узкие залы переходили один в другой, полки уходили в темноту, лестницы катились вдоль шкафов, как в странной библиотечной крепости, воздух был плотным от пыли, пергамента, высохших чернил и трав, которыми обрабатывали старые переплёты. Здесь не было драконьего великолепия Главного зала, не было военной строгости кабинета ректора, не было крови и железа Малого Призыва. Здесь властвовала память. И, как всякая настоящая память, она была опаснее витражей и мечей, потому что хранила не то, что удобно знать, а то, что кто-то не успел окончательно сжечь.

— Вы работаете здесь? - спросила я шёпотом.

— Помогаю, - ответил Тарен. - Переписываю каталоги, восстанавливаю повреждённые страницы, разношу запросы. Иногда нахожу то, что потом исчезает из новых копий.

— И молчите?

Он остановился и посмотрел на меня.

— Да.

Ответ был таким прямым, что я не сразу нашла, чем ударить. В его лице не было ни стыда, ни гордости. Только усталость человека, который заранее знает цену красивым обвинениям.

— Почему?

— Потому что я полукровка без дома, с архивной линией низкого проявления. Мой отец был переписчиком при северном магистрате, мать - служанкой в доме, который теперь делает вид, что её не существовало. В академии я не кадет в полном смысле, не слуга в чистом виде и не архивариус по праву. Удобная вещь между полками. Если я начну говорить всё, что нахожу, меня не будут судить в Главном зале, как вас. Меня просто уберут из архивных списков. А людей без списков здесь не ищут.

Я молчала.

Он снова пошёл вперёд.

— Простите, - сказала я через несколько шагов.

— За что?

— За вопрос, в котором уже был приговор.

Тарен чуть повернул голову. В янтарном свете фонаря его лицо выглядело удивлённым.

— Вы странная.

— Я стараюсь сделать это своим преимуществом.

— Получается.

Мы свернули в третий нижний зал. Здесь полки были старее, темнее, с металлическими сетками на некоторых секциях. На табличках значились категории: «Ранние договоры», «Служебные списки до реформы», «Родовые отклики. Неподтверждённые», «Печати основания. Учебные выписки», «Закрытые линии. Сверочные копии». Последняя секция была оплетена серебряной цепью. Тарен даже не стал к ней подходить.