Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 94 – Ксения Соболева

Но иногда для начала войны достаточно не крыла.

Достаточно позвоночника.

Глава 9. Слуга архива

В архив меня, разумеется, не пускали. Не то чтобы я сильно удивилась. После треснувшей чаши, ночной Северной башни, дисциплинарной тренировки и слишком заметного интереса ректора моя жизнь в академии окончательно превратилась в череду дверей, на которых было написано «нельзя», «рано», «не вашего уровня», «опасно», «по распоряжению комиссии» и «в целях вашей же безопасности». Последнее раздражало сильнее всего. В этой формулировке была особая, почти утончённая жестокость: тебя ограничивают, запирают, лишают доступа к собственной правде, а потом ещё требуют благодарности за то, что клетку называют защитой. Мне оставили занятия, столовую, лекарское крыло, каморку и возможность ходить по академии теми маршрутами, где меня легче всего было наблюдать. Всё остальное - старший архив, ритуальные залы, закрытые каталоги, записи о печатях основания, дела служащих при академии, журналы допуска Северной башни - оказалось спрятано за печатями, ключами и лицами магистров, которые одинаково умели смотреть сквозь человека.

Но запрет - странная вещь. Для послушных он действительно дверь. Для тех, кого уже однажды пытались убить, - указатель.

После наказательной тренировки я два дня провела в состоянии, которое магистр Лиор называла «восстановлением», а я - «организованным раздражением в горизонтальном положении». Она настояла, чтобы меня освобождали от физической нагрузки и боевых занятий, но, как человек, давно живущий внутри академического механизма, прекрасно понимала: полное освобождение выставит меня ещё более удобной мишенью. Поэтому я сидела на теории, ходила на историю, записывала древнеимперские склонения, делала вид, что не замечаю шёпота, и каждый вечер приходила в лекарское крыло, где Лиор с мрачным видом проверяла мои рёбра. Треснувшее ребро заживало, но не прощало резких движений. Синяки расцветали по телу, как карта чужих решений. На правом боку проступило лилово-жёлтое пятно от удара Вальтора; на плече - тёмная полоса; на бедре - синяк, из-за которого я хромала первые полчаса после сна. Запястья медленно светлели, но стоило мне подумать о Северной башне, как следы от браслетов начинали ныть, будто память крови находилась не в голове, а под кожей.

Слухи за эти два дня тоже успели зажить собственной жизнью. Говорили, что я вызвала на испытании тёмного дракона, но ректор успел его запечатать. Говорили, что чаша треснула не от моей крови, а потому что я заранее подлила туда запрещённый состав. Говорили, что Вальтор из жалости бил вполсилы, а я всё равно устроила грязную сцену и теперь изображаю героиню для низших. Говорили, что Каэль Арденн лично запретил исключать меня, потому что хочет допросить о Северной башне. Говорили даже, что я любовница ректора, проклятая наследница, подставная шпионка Совета крови, безумная полукровка и служаночья дочь, которая просто очень удачно падает в нужных местах. Академия не знала меры в ненависти и фантазии, зато прекрасно сочетала их в один напиток.

Эвелина меня не трогала. В открытую - нет. И это было хуже, чем если бы она снова попыталась поставить меня на колени. После двора и провала с Вальтором она стала осторожнее. Её взгляд в коридорах оставался прежним: алый, холодный, обещающий. Но она больше не бросала фраз через зал, не подсылала девочек с ведрами, не устраивала мелких сцен при магистрах. Она ждала. Или собирала что-то крупнее. Мира иногда попадалась мне на пути и каждый раз выглядела так, будто вот-вот скажет что-то важное, но не решается. Один раз она даже шагнула ко мне после грамматики, губы у неё дрогнули, глаза наполнились тем самым мягким, опасным сочувствием, но тут же в конце коридора появилась Селеста, и Мира отвернулась, будто всего лишь искала потерянную ленту. Селеста, напротив, не пряталась. Она улыбалась мне в столовой, иногда едва заметно кивала, как знакомой участнице интересного спектакля, а однажды, проходя мимо, тихо сказала: «На твоём месте я бы проверила, кто переплёл твой учебник по родовой магии». И ушла прежде, чем я успела спросить, почему.