Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 362 – Ксения Соболева

На миг мир сузился до одного образа: Каэль в изоляторе, браслет на запястье, серебряные линии ректорской цепи, врезающиеся в кожу, холодный дым вокруг, голос Сарвена, называющий это необходимостью. Мне захотелось бежать. Не думать. Не обсуждать. Не выбирать. Просто вверх, сквозь коридоры, через арбитров, через Совет, через любые печати, пока не увижу его и не вырву из круга собственными руками, кровью, зубами, чем угодно.

И именно поэтому я остановилась.

Потому что это было слишком похоже на то, чего от меня хотели.

Страх.

Сердце полигона знало страх. Сарвен знал страх. Совет знал, что страх за одного человека может превратить даже свободу в поводок. Они не смогли заставить меня спасать Каэля в Главном зале через арест. Теперь пытаются заставить через ритуал. Используют его боль как дверь в мою кровь. Выбирай, наследница. Себя — или его. Правду — или мужчину. Свободу всех — или одну жизнь. Как будто человек, который строит выбор таким образом, уже не является убийцей в самой постановке вопроса.

Я закрыла глаза.

Каэль просил открыть печати не потому, что хотел умереть красивее. Он просил, потому что понимал: если я превращу его в центр, Совет выиграет даже при его спасении. Но если я оставлю его умирать ради принципа, я стану тем же, чем они: человеком, который говорит, что большая система важнее живой крови.

Значит, нужен третий путь.

Морвэйны ведь были не властью и не жертвой. Они были вопросом о согласии.

— Если Сарвен использует Каэля как якорь, — сказала я медленно, — значит, ритуал держится на утверждении, что его кровь принуждена или заражена моей. Что он не действует добровольно.

Тарен поднял голову.

— Да. Вероятно.

— А если доказать обратное?

— Что именно?

— Что связь между нами не является каналом принуждения. Что он сам отказался от старого порядка до открытия печатей. Что он добровольно встал между мной и Советом, но не отдавал мне свою волю.

Лиор смотрела на меня очень внимательно.

— И как ты собираешься доказать это ритуалу, а не суду?

Ответ пришёл не словами.

Седьмой столб в центре зала вспыхнул.

И вместе с ним вспыхнул знак под моим ребром.

Не больно. Не как призыв. Как раскрывающаяся дверь.

Я увидела сверху академию — не глазами, а печатями. Главный зал, где кадеты сбились в группы. Низшее крыло у лестниц. Гравена у центрального прохода, меч наготове. Ниру и Ирасу, стоящих перед толпой простых кадетов. Арбитров крови, пытающихся вытеснить их в боковые коридоры. Высокородных с алыми лентами, требующих «запечатать мятежницу». В административном крыле — изолятор Совета. Каменная комната, белые линии на полу, холодный дым. Сарвен не был там телом. Там стоял его теневой отпечаток, более плотный, чем в зале, с лицом, наконец открытым. Возле него — двое арбитров. В центре круга — Каэль.

На коленях.

Браслет на запястье был раскрыт не наружу, а внутрь, серебряные шипы света входили в кожу и тянули кровь в ректорскую цепь. Лицо у него было белым, губы сжаты. Он не кричал. Конечно, не кричал. Упрямый ледяной дракон скорее сломал бы зубы о собственное молчание, чем дал Сарвену звук боли. Но я видела, как дрожат линии вокруг него. Видела кровь на пальцах. Видела, как центральная печать академии пытается ответить ему, а советский контур давит сверху, заставляя связь идти против моей седьмой линии.