Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 361 – Ксения Соболева

Морвидно. Морвэйнски. Моё.

И не моё.

В этом была вся новая страшная правда: седьмая линия вернулась не как корона для меня, не как герб, который можно повесить над дверью и объявить восстановление справедливости завершённым. Она вернулась как вопрос, проходящий через каждую печать академии: добровольно ли? Добровольно ли? Добровольно ли? И там, где веками ответом была ложь, камень кричал.

Тарен шёл рядом, бледный до прозрачности, но глаза у него горели таким безумным архивным восторгом, что даже ужас нижних печатей не мог его полностью погасить. Он всё время пытался записывать на ходу, но после третьего раза, когда чуть не врезался в светящийся выступ стены, Лиор отобрала у него карандаш и сказала, что если он сейчас умрёт ради полевой заметки, она лично впишет в его историю болезни диагноз «умственный героизм в терминальной стадии». Тарен хотел возразить, но в этот момент один из кристаллов Дейн у внешнего круга зазвенел так резко, что все слова застряли у него в горле.

— Верхние контуры, — сказала Дейн.

Её голос дрожал, но не от страха. От того, что она слышала слишком много сразу.

— Что с ними? — спросила я.

— Они переприсягают. Не людям. Принципу.

— Согласие?

— Да. Но сопротивление огромное. Советские блоки пытаются перехватить поток. Роановские печати закрывают алое крыло. Арбитры крови поднимают запечатывающие контуры вокруг Главного зала. И… — Она замолчала, резко повернувшись к верхнему проходу.

— И? — тихо спросила Лиор.

Дейн подняла на меня глаза.

— Они используют живой якорь.

Я уже знала ответ до того, как спросила.

— Каэль.

Никто не стал меня жалеть молчанием. Это было хорошо. Жалость сейчас убила бы быстрее страха.

Дейн кивнула.

— Ректорская цепь всё ещё связана с центральным контуром. Они не могли полностью отрезать его от академии, только заблокировали доступ. После открытия главного зала старые печати снова начали искать хранителя. Совет, вероятно, понял это. Если Сарвен рядом с изолятором или действует через оставленный контур, он может использовать кровь Каэля как якорь, чтобы удержать верхние печати от перехода к свободному согласию.

Тарен выдохнул почти беззвучно.

— То есть он превращает Арденновскую связь в штырь, которым прибивает академию к старому режиму.

— И запечатывает Лиану через него, — добавила Лиор.

Её лицо стало таким, каким я видела его в моменты настоящей опасности — не злым, не испуганным, а ясным. Лекарь, который уже видит рану до того, как кровь дошла до поверхности.

— Объясните, — сказал Эйрик.

— Если Сарвен возьмёт кровь Каэля как хранителя и свяжет её с обвинением против Лианы, он сможет заявить: ректор был заражён мятежной кровью, его связь с ней стала каналом угрозы, значит, запечатывание нужно провести через эту связь. Он будет бить по ней, используя его как доказательство и инструмент.

— Его это убьёт? — спросила я.

Лиор не ответила сразу.

И этого хватило.

— Может, — сказала она. — Не сразу. Но если ритуал потянет центральную печать через живую кровь, его организм станет проводником между Советом, академией и тобой. Он уже в браслете, ослаблен, доступы блокированы. Это не просто боль. Это разрыв.

Каэль сказал: не спасай меня. Открой печати.

Я открыла.

И теперь открытые печати тянулись к нему, а Сарвен использовал его кровь, чтобы закрыть их обратно.