Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 276 – Ксения Соболева

— Не ломайте, — сказала я.

— Не ломаю. Обхожу.

— Она сопротивляется.

— Роановская печать привязана к запрету раскрытия личности заключённой.

— Заключённой, — повторила я, не давая ему снова уйти в термины.

— Заключённой, — согласился он.

Тёмно-алая линия под моей ладонью вдруг ожила. Не светом — голосом. Шёпотом, таким слабым, что я слышала его не ушами, а костью.

«Не им. Не открывай им. Ребёнка спрятать. Дверь держит. Кровь помнит».

Я задохнулась.

— Что? — спросил Каэль.

— Она думала о ребёнке.

— О Лиане?

— Не знаю. Возможно.

— Хотите остановиться?

Я должна была сказать да. Нужно было вернуться с Лиор, Тареном, копиями, инструментами, всем, что могло сохранить след. Но если бы мы ушли, я бы всю ночь слышала этот голос. Не им. Ребёнка спрятать. Кровь помнит.

— Продолжайте.

Каэль усилил серебряный контур.

Роановская печать треснула, но не разрушилась. Между слоями двери открылась узкая вертикальная щель — не физическая, скорее магическая. Через неё в камеру хлынул слабый тёмно-алый свет из моей ладони. Внутри было темно. Потом свет поднялся по стенам, выхватывая детали.

Каменная лежанка.

Старый металлический кувшин.

Царапины на полу.

Цепь, разомкнутая не снаружи, а как будто изнутри расплавленная.

И стена.

Вся дальняя стена была исписана.

Не чернилами. Не углём. Кровью, давно ставшей бурой, и царапинами. Слова были на старом языке Морвэйнов, который я не знала — но кровь, видимо, знала достаточно, чтобы отдельные фразы вспыхивали смыслом.

«Мариэль — не отдавать».

Я перестала дышать.

Каэль тоже увидел. Он знал язык лучше меня. Лицо его стало белым.

— Что там? — спросил Гравен.

Я не смогла ответить.

Каэль сказал:

— Имя Мариэль.

Гравен замолчал.

Свет пополз дальше.

«Если девочка выживет, пусть будет Вейр. Служебная кровь ниже взгляда, зато дальше от ножа».

Вейр.

Не случайная фамилия. Не просто имя служанки. Укрытие. Щит из низкого происхождения. Кто-то назвал Мариэль Вейр, чтобы спрятать её от тех, кто искал Морвэйнов среди гербов и наследников. Быть низкой, быть служанкой, быть невидимой — возможно, это должно было спасти. Не спасло до конца. Но спасло достаточно, чтобы родилась Лиана.

Дальше была фраза, исцарапанная глубже остальных:

«Элиара не сгорела».

Каэль медленно опустил руку.

Арденновский контур дрогнул.

Я смотрела на стену и чувствовала, что пол уходит из-под ног. Элиара. Последняя наследница Морвэйн, официально погибшая с младенцем при пожаре. Не сгорела. Значит, хроники лгали. Или эта женщина была безумна. Но печати, кровь, родовой знак, имя Мариэль — всё говорило, что безумие здесь было слишком удобным объяснением.

— Женщина в камере могла быть Элиарой, — сказал Каэль почти беззвучно.

— Или той, кто знал, что Элиара выжила.

— Да.

— Мариэль была ребёнком?

— Возможно. Или дочерью ребёнка. Нужно сверять даты.

— Хроники говорили, что наследница погибла вместе с младенцем.

— Хроники лгали.

Он сказал это просто. Без оговорок. Без «официальная версия». Без «возможно». Хроники лгали.

На полу камеры, ближе к двери, лежало что-то маленькое. Свет едва доставал. Каэль попытался расширить щель, но Роановская печать вспыхнула резко, готовая стереть след. Я почувствовала, как память в камере начинает рассыпаться.

— Стоп, — сказала я.

Каэль остановился мгновенно.