Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 246 – Ксения Соболева

— Ты знала, что она идёт в ловушку, — сказала я тихо.

Сорн хотела остановить меня, но Каэль поднял руку.

Эвелина смотрела на меня с ненавистью и слезами в глазах. Слёзы делали её не лучше. Просто живее.

— Я знала, что её поставят на место.

Круг вспыхнул, но не как ложь. Как признание.

— Она всё время лезла туда, куда ей не положено, — продолжила Эвелина, уже не выдерживая. — Писала ему письма. Смотрела на него. Делала вид, что её кровь что-то значит. Все смеялись, а она всё равно… всё равно ходила с этими глазами, будто однажды кто-то скажет: да, Лиана, ты не ошибка. Ты понимаешь, как это бесило? Она была никто. Никто. А вокруг неё начали шептаться старшие. Мира плакала. Даленам что-то приказали. Орн вызывал её дело. Отец говорил, что некоторые пятна надо выжигать до того, как они станут знаменем.

Адриан Роан резко сказал:

— Эвелина!

Круг вспыхнул так сильно, что он замолчал.

Эвелина словно очнулась. Поняла, что сказала. Лицо её стало белым.

Маэрс медленно наклонился вперёд.

Каэль стоял совершенно неподвижно. Но я видела, как холод собирается вокруг него слоями.

— Последний вопрос, — сказала магистра Сорн, и голос её теперь дрожал. — Убивали ли вы Лиану Вейр или отдавали приказ убить её в Северной башне?

Эвелина вскинула голову.

— Нет.

Круг молчал.

Тишина после этого ответа была страшнее вспышки.

Нет.

Она не убивала. Не отдавала приказ. Она заманивала, толкала, унижала, знала о ловушке, знала о людях, думала, что Лиану «поставят на место», возможно, хотела этого с жестоким удовольствием. Но не убивала. И суд чести это подтвердил.

Эвелина воспользовалась этой тишиной как последним щитом.

— Видите? — сказала она, уже почти срываясь. — Я не убивала её. Я не убивала! Ты слышишь, Вейр? Я не убийца!

Я смотрела на неё. И вдруг услышала не её, а прежнюю Лиану из зеркала: «Не дай им снова сделать меня смешной». Эвелина не убила. Но она сделала возможным то, что потом убило. Она стояла у двери и толкнула. Может быть, не знала, что за дверью пропасть. Но толкнула туда, потому что считала: таким, как Лиана, полезно падать.

— Нет, — сказала я. — Не убийца.

Эвелина резко выдохнула, будто это было признанием.

Я сделала шаг к серебряной линии.

— Ты хуже в одном: ты думала, что если её не убьют, то всё будет допустимо. Напугать. Унизить. Поставить на место. Заманить в башню под чужим именем. Отдать скрытым людям, потому что они старше, выше, знают лучше. Ты не убивала её, Эвелина. Ты просто решила, что с ней можно делать всё, что не называется убийством.

Круг под ногами вспыхнул мягким тёмно-алым светом.

Не ложь. Не наказание. Подтверждение.

Зал молчал.

Я повернулась к Каэлю.

— Суд чести установил личное участие Эвелины Роан в обстоятельствах заманивания прежней Лианы Вейр в Северную башню. Прошу внести это в материалы комиссии. И прошу запретить дому Роан использовать письма Лианы Вейр как доказательство её навязчивости до рассмотрения вопроса о том, как именно эти письма были использованы против неё.

Каэль посмотрел на магистру Сорн.

— Внести дословно.

Леди Кальт поднялась.

— Дом Роан протестует против расширительного толкования—

— Протест будет приложен, — сказал Каэль. — После протокола круга.

Адриан Роан молчал. И это молчание было громче любого протеста. Его дочь только что в древнем круге признала личное участие. Не убийство — но участие. Дом Роан больше не мог говорить о чистой клевете. Их идеальная репутация получила первую официальную трещину.