Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 227 – Ксения Соболева

Откат пришёл сразу после.

Он был хуже самой атаки.

Магия, которую мы подняли вместе, не хотела расходиться обратно по своим руслам. Каэлева кровь держала мой отклик, моя кровь тянула его печать, старый охранный контур пытался зацепиться за обоих. Жар стал невыносимым. Холод — тоже. Воспоминания всё ещё били волнами. Я видела его одиночество. Он видел мою чужую смерть. Я чувствовала его страх потерять контроль. Он, наверное, чувствовал мою ярость на любую руку, которая решит держать меня ради моего же спасения.

— Разъединяйтесь! — крикнул Гравен.

Каэль попытался отпустить мою ладонь.

Не смог.

Кровь держала.

Я почувствовала панику — не свою только. Его тоже. Для человека, который всю жизнь строил стены, невозможность разжать руку была почти ужасом. Для меня — тоже. Цепь без металла. Именно то, чего я боялась. Я дёрнулась, и откат ударил в сердце так резко, что ноги подогнулись. Каэль поймал меня свободной рукой, прижал к себе, чтобы я не упала.

Слишком близко.

Слишком много крови, жара, боли, памяти.

— Лиана, смотрите на меня, — сказал он.

— Не командуйте.

— Тогда просто смотрите.

Я смотрела.

Его лицо было совсем близко. Ледяная маска исчезла. Остался мужчина, испуганный, злой, живой, почти сорвавшийся. В его глазах было то же, что в воздухе во время падения: «я мог не успеть». Только теперь сильнее. Потому что он не просто спасал меня от земли. Он чувствовал мою кровь в своей, мою боль через свою ладонь, мои воспоминания в своей голове. Я для него в этот миг была не фигурой, не ключом, не проблемой академии. Живой. Слишком живой. И, возможно, именно это оказалось последней каплей.

Он поцеловал меня.

Не нежно.

Не красиво.

Не как в мечтах прежней Лианы о ректоре, где наверняка были свечи, признания и дрожащая музыка. Это был поцелуй человека, который только что вытащил меня из древней тени, почувствовал мою смерть, мою кровь, мои крылья и, кажется, пытался доказать себе губами то, что разум уже не успевал удержать: жива. Здесь. Не исчезла. Не стала ещё одним делом в нижнем архиве. Не сорвалась в пропасть. Не растворилась в печати.

В этом поцелуе была злость. Страх. Облегчение. Почти отчаяние. Каэль целовал так, будто спорил с самой возможностью моей смерти, и от этого мне следовало бы оттолкнуть его сразу.

Я не оттолкнула.

Я ответила.

Не потому, что забыла всё. Не потому, что простила браслет, молчание, подозрения, ключи Арденнов, архивы, клетки, поздние спасения. Всё это было во мне. Но вместе с этим была я сама: живая, испуганная, переполненная чужими и своими воспоминаниями, уставшая от боли, от документов, от мёртвых девочек, от угроз, от необходимости всё время быть умнее собственной дрожи. И был он — слишком близкий, слишком опасный, слишком настоящий. На мгновение мир сузился до его губ, его руки на моей спине, нашей всё ещё соединённой крови и жара, который больше не был только магией.

Крылья за моей спиной дрогнули.

Именно это вернуло меня в себя.

Не Гравен, который где-то рядом глухо сказал что-то очень непечатное и отвернулся. Не открытая дверь. Не боль в ладони. Крылья. Тень седьмой линии, распахнутая в коридоре, как дверь, которую могут снова назвать поводом для клетки. Я поняла: если сейчас не остановлюсь, Каэль остановится позже. И потом, возможно, именно он решит, что эту связь нужно спрятать, закрыть, защитить, запереть, назвать опасной для меня, для него, для академии, для расследования. Я уже видела этот путь. Слишком хорошо.