Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 212 – Ксения Соболева

Каэль стоял у арки, держа в руке фонарь с белым огнём. На мгновение я вспомнила Тарена с янтарным фонарём у старого архива. Два проводника. Один — неловкий архивный помощник, который боится и всё равно идёт. Другой — ледяной ректор, который умеет открывать двери, но сам не знает, сколько из них ведут в его вину.

— Готовы? — спросил Каэль.

— Нет.

Он кивнул.

— Хорошо.

— Вы хотя бы делаете вид, что нормальный ответ вас не удивил бы.

— После вас нормальные ответы перестали быть статистически значимыми.

Я посмотрела на него.

— Вы шутите?

— Пытаюсь.

— Плохо.

— Буду практиковаться.

Лиор закрыла лицо рукой.

— Я сейчас передумаю и оставлю вас обоих под наблюдением.

Гравен, стоявший у нижней лестницы, буркнул:

— Если начнёте флиртовать в закрытом архиве, я выйду. Потом вернусь с ведром холодной воды.

— Мастер, — холодно сказал Каэль.

— Ваша светлость, я старый солдат. Я знаю разницу между стратегическим союзом и двумя идиотами, которые злятся, потому что хотят подойти ближе.

Я почувствовала, как лицо предательски вспыхнуло. Каэль стал ещё холоднее. То есть тоже услышал.

— Идёмте, — сказал он.

— Да, лучше к мёртвым документам, — пробормотала я. — С ними проще.

Мы спустились вниз.

Лестница в закрытые архивы была уже знакома и всё же другой. В прошлые разы я шла туда как нарушительница, с Тареном, шёпотом, прячась от шагов и архивных контуров. Теперь перед нами открывались двери официально. Каэль прикладывал печать к замкам, я предъявляла пропуск, Гравен вписывал время входа в журнал комиссии. Всё законно. И от этого почти страшнее. Тайное нарушение давало ощущение свободы. Законный доступ напоминал: мы всё ещё внутри системы, просто временно нашли в ней щель.

Первая дверь открылась серебром.

За ней начинались материалы по реформе печатей.

Каэль поднял фонарь, и белый свет лёг на ряды шкафов, старые ящики, тёмные корешки, таблички с датами, от которых веяло не историей, а похоронным холодом. Где-то здесь лежала правда о седьмой линии. Где-то здесь — начало охоты. Где-то здесь, возможно, ответ на вопрос, кто на самом деле держал ректорскую печать в ночь смерти прежней Лианы.

Я остановилась у порога.

Каэль тоже.

Мы не доверяли друг другу. Не были друзьями. Не были влюблёнными, хотя тело, кровь и опасность явно имели собственное мнение на этот счёт. Не были спасителем и спасённой, потому что я слишком хорошо помнила цепи, а он — собственные подписи. Но враг у нас, возможно, действительно был общий. Или, точнее, у нас была общая дверь, за которой этот враг прятался.

— Последний шанс передумать, — сказал Каэль.

— Ваш?

Он посмотрел на меня.

— Наш.

Я шагнула вперёд.

— Поздно. Я уже подписала бумагу.

Он пошёл рядом.

И дверь за нами закрылась не как клетка.

Впервые — как начало пути.

Глава 23. Запретный архив ректора

Запретный архив ректора оказался не похож на место, где хранят тайны. В моём воображении, уже испорченном Северной башней, комнатой забытых имён, ритуальными кругами и чужими смертями в папках с металлическими табличками, он должен был быть мрачным, давящим, почти торжественным: стены из чёрного камня, печати на полу, холодный огонь, замки, которые смотрят на входящего, как живые глаза. Но первая секция, куда Каэль провёл нас после третьего вечернего звона, была почти сухой и деловой. Узкое помещение без окон, ровные шкафы, столы для работы с документами, белые лампы под матовыми колпаками, запах пергамента, металла и старого воска. Никаких скелетов в углах. Никаких кровавых надписей. Никакой откровенной театральности зла. Только порядок. Безупречный, холодный, продуманный порядок, в котором каждая полка знала своё место лучше, чем многие живые кадеты в академии.