Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 190 – Ксения Соболева

— Я не всё помню, — сказала она. — Когда страшно, память прячется. А потом кровь… кровь держит не слова. Только двери.

— Покажи, что держит.

Зеркало потемнело сильнее.

Комната исчезла не сразу. Сначала её края стали расплываться, потом вместо стены за стеклом поднялся круглый зал Северной башни. Красный свет свечей. Семь чаш. Ритуальный круг. Запах сирени и железа стал таким сильным, что меня замутило. Я уже видела эти обрывки, когда касалась засохшей крови, но теперь картина была ближе, резче, страшнее, потому что шла не от следа на камне, а от неё.

Прежняя Лиана стояла у входа. Белая лента в волосах. Письмо в руке. Лицо бледное, но не глупое. Испуганное — да. Надеющееся — да. Но не глупое. Она знала, что это может быть ловушка. Именно поэтому стояла у двери так долго, не решаясь войти. За спиной тянулся коридор. Впереди красный свет. В руке письмо с инициалами «К. А.», которых он не писал.

Видение дрогнуло.

Из тени вышла фигура в тёмной форме. Лицо закрыто маской, не такой, как у ночных нападавших, а гладкой, церемониальной, с тонкой прорезью у губ. На рукаве — серебряная полоса старшего допуска. Лиана сразу поняла: это не Каэль. Я почувствовала её ужас не как внешнее наблюдение, а изнутри: желудок падает, пальцы холодеют, голос застревает в горле.

— Вы всё-таки пришли, кадетка Вейр, — сказал человек.

Голос был искажён, но в нём было что-то мужское. Не старое. Не очень молодое. Слишком спокойное.

Лиана сделала шаг назад. Дверь за спиной закрылась.

Не хлопком. Мягко.

Как клетка.

Потом видение перескочило. Кусок памяти отсутствовал, словно вырван. Лиана уже внутри круга. На запястьях браслеты — тёмные, с мелким красным светом. Перед ней Мира. Не в центре, не главная. Сбоку, в тени, с лицом, полным ужаса. Она плачет. Настоящими слезами или очень хорошей имитацией — я не могла понять. В руках у неё флакон с тем самым сладким запахом.

— Я не знала, — шепчет Мира. — Лиана, прости, я не знала, что они правда…

Кто-то резко велит ей замолчать.

Голос женский.

Алый.

Эвелина выходит из тени на шаг. Не в маске. Вот почему Лиана запомнила именно её голос. На ней тёмный плащ поверх формы, волосы убраны, лицо злое и одновременно испуганное. Не хозяйка ритуала — нет. Слишком напряжена. Слишком молода. Но она там. Она смотрит на Лиану не как на жертву, а как на ошибку, которую уже поздно отменять.

— Ты сама пришла, — говорит Эвелина. — Помни это. Сама.

Лиана пытается ответить, но горло сдавлено заклинанием. Только хрип.

Мира делает шаг к ней, но мужская фигура с ректорской печатью на перчатке поднимает руку.

Ректорская печать.

Я вцепилась пальцами в край кровати так сильно, что дерево скрипнуло.

Фигура стояла у дальнего края круга. Высокая. В тёмном плаще. Лица не видно — не из-за маски даже, а из-за красного света, ложащегося тенью. Но на руке, на перчатке или кольце, вспыхнул серебряный знак Арденна. Ректорская печать. Не просто канцелярская лента. Не просто старший допуск. Печать, похожая на ту, что я видела у Каэля. Похожая настолько, что кровь Лианы тогда дернулась к ней с надеждой. Может быть, он? Может быть, всё-таки он? Сейчас повернётся, остановит, скажет, что это проверка, что он пришёл защитить…

Фигура не остановила.

Мужской голос, искажённый, произнёс: